Петросян и Степаненко развелись после 33 лет брака
Ушла из жизни супруга первого президента Татарстана
В благотворительном фонде «Харысхал» пройдет День открытых дверей
В Верхоянском районе Якутии у населения изъято 8 единиц оружия
Более 50 экологических акций провели ленчане за сезон

Иван Иннокентьев - писатель и драматург. О его коротких и емких рассказах критики отзываются так: «пронизаны болью», «действа на грани забвения», он «находит шокирующий момент», «реальный мир… отраженный в кривых зеркалах»… Буквально на днях он отметил свой "золотой" юбилей. С ним беседует корреспондент ИА SakhaNews Наталья Богданова.

Грибной шашлык художников

- Кем себя в первую очередь ощущаете – журналистом или писателем?

- Конечно, писателем. Даже в детстве первые публикации – это были стихи, потом рассказы. Когда поступил в Иркутский университет на отделение журналистики, там тоже в университетской газете публиковали именно рассказы. А потом вернулся в Якутск стал работать в «молодежке» с 1978 г., и… пошли – «газетные дела»! «Молодежка» в то время была кузницей кадров для всех больших газет.

- Дж. Лондон словами своего героя Мартина Идена говорит, что он не хочет работать репортером, чтобы не испортить слог. У Вас была такая дилемма?

- В том–то и дело, что это меня сильно мучило! Материалы я должен был писать «на уровне», ведь я тогда был номинантом премии «Лучший дебют 1980 года в области журналистики», потом премия «Золотое перо» - приходилось соответствовать! Но все это, «наступая на горло собственной песне». Это особенное чувство - писать рассказы и в то же время знать, что они никогда не будут напечатаны…

- На рассказы времени не хватало?

- Надо отдать должное Людмиле Николаевне Левиной: она меня сильно «текучкой» не загружала. В общем-то, я был на привилегированном положении – материалы я писал в Национальной библиотеке. Это были так называемые «байки» очеркового характера на тему «морали», в рубрике «Аномалия», за что в 1982 году получил премию «Золотое перо». Народ в "молодежке" был хороший, молодой, талантливый, все как на подбор творческие личности. Инна Николаевна Феоктистова, Тамара Сергеевна Шамшурина, Наталья Бородянская, Борис Васильев – «художник, что называется, «от Бога». Мы с Борисом сразу же сдружились, он меня со многими художниками познакомил. Кстати, с художниками связана одна история. У нас есть традиция: провожать лето, встречать осень…

- Начало многообещающее. Как в фильме «С легким паром», у них тоже была традиция…

- Так вот, мы съездили в лес, набрали грибов и вернулись в художественные мастерские к Исаю Капитонову. И решили пожарить «дары леса». Поставили сковороду на плитку, насыпали грибов и… Масла-то нету! На чем жарить? И денег уже не осталось ни копейки! А, надо сказать, в мастерских тогда был полный хаос – стройматериал валяется, стружки, опилки кругом, ремонт, одним словом. Ну, мы недолго думая настелили железные листы на пол, развели костерок из стружек и сделали грибные шашлыки!

- Мда, голь на выдумки хитра!

- Так, отвлеклись от темы…. В общем, я работал журналистом и параллельно писал свои опусы. Публиковать их тогда было нельзя. Писатели, которым я тогда показывал все хвалили, но публиковать не советовали, считалось – это не для печати.

- Тематика не позволяла?

- Владимир Федоров в те годы работал в «Полярной звезде» и пытался напечатать мои рассказы в журнале и у него с главным редактором были вечные споры по поводу моих вещей. Тогдашний редактор Юрий Чертов всегда говорил: «Ну, что он мировые проблемы решает! Пусть о Якутии, о рабочем классе пишет!»

- Действительно, БАМ гремит, а Вы философствуете!

- На эти темы мне почему-то совершенно не писалось. Да даже по названиям можно понять, насколько отличалась от них моя тематика: «Монолог сиамского близнеца», «Монолог нового Иуды» и т.п. Я называю их рассказы–мысли. Началась перестройка и в 1987 году в первом «молодежном» номере «Полярной звезды» с легкой руки Федорова «воткнули» подборку моих фантастических рассказов. Пять штук, кажется: «Тайна мертвой планеты», «Размышления на кладбище роботов» и пр. Проходит год, заходит ко мне известный писатель Николай Габышев: «Иван, Иван про тебя в «литературке» напечатали!». Николай Алексеевич - замечательный человек, и он мне говорил в свое время: «Иван, сейчас тебя не печатают, но я знаю, что твои рассказы хорошие, ты когда-нибудь прославишься, ты нас, старших, не забывай!».

- Ирония судьбы - он первый увидел ростки славы!

- И вот он подает мне «Литературную газету», она была тогда самой тиражной газетой в СССР. Статья вся «расцвечена» фломастерами (У Николая Алексеевича была привычка подчеркивать нечто важное), везде где упоминается мое имя, где цитаты из рассказов – подчеркнуто. Материал довольно большой, в нем сделан обзор «Полярной звезды» известным критиком Павлом Ульяшовым. Статья начинается цитатой «из меня» и заканчивается цитатой. Видимо, он не понял, что я еще начинающий писатель…С тех пор меня стали публиковать. Кстати, Юрий Чертов меня тогда уже встречал словами: «Иван, ну, что новенького написал?».

Трудности - крылья для вдохновения?

- Любимые писатели?

- Акутагава Рюнэскэ, Амброз Бирс, Леонид Андреев, Всеволод Гаршин, Чингиз Айтматов, Валентин Распутин… Распутин, я думаю, был и есть писатель номер один в России. Кстати, был такой случай. Я работал тогда в Бюро пропаганды художественной литературы, на тот момент у меня ничего не было издано. Хвалят, но нигде не публикуют. И приезжает Распутин. Я подобрал рассказы, набрался смелости и говорю: «Валентин Григорьевич, я знаю, Вы завтра улетаете. Но если время найдется, прочитайте – мне очень ценно Ваше мнение». Утром прихожу в гостиницу. «Иван, я все прочитал. У Вас просто превосходные мысли! Но, если Вы и дальше собираетесь так же писать…». Я отвечаю: «Конечно, я не могу по-другому!». «Ну, тогда готовьтесь к трудной жизни!». Смысл-то его слов был таков: «Тебе ничего не «светит», парень!». Но эти слова, мнение глубокоуважаемого мной человека, наоборот, окрылили меня!

- Кого бы выделили среди якутских писателей?

- Далана, Николая Лугинова, Петра Аввакумова, Софрона Данилова. Кстати, меня как-то спросили: «Почему среди якутских писателей нет писателей уровня того же Айтматова, Распутина?». А я думаю, нельзя сравнивать писателей совершенно разных культур, разных народов и даже время в некоторых случаях разное. Есть такой феномен – «закрытости» якутской литературы. Есть писатели, которые понятны не только человеку, который знает якутский язык, но и людям с такой ментальностью (модное сейчас словечко!), у которых в глубине души есть что-то якутское. И еще, русский язык, с этой точки зрения, можно назвать пробным, международным языком.

- Пробный язык?! Индикатор доступности?

- На русском не все якутские писатели могут «звучать», быть понятными представителям других национальностей. Но зато, если они «звучат», понятны на русском, как, например, Софрон Данилов, Лугинов, Далан, то это означает, что они так же будут понятны и на английском, и на всех других языках. Но есть и «закрытые» писатели, и в этом проявляется особая якутская специфика, ментальность.

- Говорят, что отцы любимых сыновей называют своим именем…

- У меня даже рассказ есть про отца - «Иван». Отец мой был адвокатом, у него тоже очень интересная судьба. Отец учился в Якутской национальной военной школе, там выпускали младших командиров, и существовала она более 10 лет. Основал ее Платон Ойунский, он же был куратором этой школы. Отец был влюблен в поэзию Ойунского и вообще любил его как человека. И эта любовь, и эта поэзия осталась у него на всю жизнь. И когда Ойунского в 38-м репрессировали, все его произведения изъяли, отец сохранил одну из его книг.

- Ого! И это в то время, когда имена «неугодных» даже из энциклопедий вырезали!

- Мало того, он еще ухитрился в армию пронести, и всю войну с ней прошел (правда, обложку пришлось сменить). Отец на отдыхе, на рыбалке постоянно читал его стихи (а у него, надо сказать, был очень красивый, сильный голос). Ойунского я никогда специально не учил, но благодаря отцу много его стихов помню наизусть. Кстати, Ойунский и в моей судьбе сыграл не последнюю роль…

- Интересно?

- В 2003 году, как известно, был юбилей Ойунского. И вот весной мне позвонил известный радиожурналист Николай Иванович Максимов и сообщил о том, что в Русском театре хотят поставить спектакль по Ойунскому, у них нет пьесы. Но главная проблема в том, что у Ойунского тематика, в основном, якутская, а артисты все со славянской внешностью. А надо сказать, что у великого мастера есть две вещи такого, общечеловеческого плана: «Соломона Мудрый» и «Александр Македонский» – очень интересные рассказы! Бац-бац, сам не подумав, ляпнул, согласился. А пришел домой и осознал, куда ввязался! Ведь рассказы–то коротенькие, а по ним надо нормальную полноценную пьесу сделать! Ну, опыт–то у меня небольшой был – три спектакля уже поставили по моим сценариям. Но все же… Это свое написать…

- Творчески переработать требуется!

- Да, это не просто инсценировка, тут маленькие рассказы. Для того, чтобы по его мотивам написать пьесу, придется ввести новых героев. Ну, поговорили с Георгием Нестером, главным режиссером театра, и я начал писать. И, что удивительно, легко писалось! Я тогда подумал, что в каком–то смысле, вернул отцу и Ойунскому свой долг. Ну и сама постановка была неплохая, судя по отзывам. Она очень понравилась дочери Ойунского – Сардаане Платоновне. А еще Афанасий Осипов, наш знаменитый художник, сказал после премьеры: «Молодец! Хорошая пьеса!».

- Вы редактор сразу двух журналов – взрослого «Илин» и детского «Колокольчик». В произведениях для детей есть своя специфика?

- Когда я пишу для детей, это тоже рассказы–мысли, как и для взрослых. У меня есть сборник сказок «Свинцовая пушинка». Так вот, сказка с одноименным названием, появилась от одной – единственной мысли: а что если пушинка будет сделана из свинца: взлетит – не взлетит? Или в сказке «Мешок добра»: там обыграно слово «добро» – как вещь, хозяйский скарб, и «добро» – как нравственная категория. А вообще, кто-то из известных детских писателей хорошо сказал: «Для детей надо писать так же, как для взрослых… Но только лучше!».

«Философия тихой независимости»

- Талантливый человек– талантлив во всем!», картины не пробовали писать?

- Картин не писал, но рисовал немножко. Я построгать люблю, вот камин себе сам на даче сделал.

- О! А говорят, что, мол, творческие люди «оторваны от жизни»!

- И хотелось бы «оторваться» да всегда не удается! Вот когда Михаил Ефимович уходил с поста Президента, хотели «завезти варягов», помните? Я тогда понял, что не удастся отсидеться в «башне из слоновой кости» - нельзя, невозможно! Что меня на это подвинуло: товарищ, сосед мой, собирал подписи - сегодня за одного кандидата, завтра за другого. «Подпиши» - говорит, «что тебе, жалко?» Вот я тогда и возмутился: «Вы что, с ума там все посходили?! Сел и написал большую статью в газету «Якутия» - «Твой Президент». Не то, что бы Николаев что-то для меня лично сделал, а просто проснулись гражданские чувства. Это был мой первый опыт активного участия в политике.

- А в дальнейшем не планируете развить свой опыт…

- Я не люблю это дело. У меня есть философия тихой независимости. Ну, вот был один исключительный случай, когда я нарушил этот принцип. Просто я человек азартный и могу в это «втянуться», и тогда… Прощай, мое любимое дело!

- В чем Ваш азарт проявляется?

- Это такой внутренний азарт… Я обычно одним делом увлекаюсь. Например, у меня есть домашний музей, составленный из тех вещей, которые мне по наследству достались от матери (кстати, она до 90 лет не дожила всего неделю). Среди экспонатов - старенькая швейная машина «Зингер», берестяная и деревянная посуда, ложки серебряные якутских мастеров, чисто якутские серебряные украшения. Моя мама была из зажиточной семьи ( а время было такое: не «бедняк», значит, подозрительный!), потому и образование получила всего 4 класса, рано вышла замуж. Во второй раз замуж она вышла, за нашего отца, после войны.

- В мистику верите?

- (Показывает писательский билет с номером: два ноля и три семерки). Я его постоянно с собой ношу, хотя сейчас нет уже Союза писателей СССР и страны–то такой нет - Советского Союза… Сейчас уже есть российские членские билеты, а все равно по этому советскому «счастливому» везде пропускают, даже такие серьезные люди, как постовые милиционеры!

- А вот говорят, у писателей для творческого вдохновения требуется особая обстановка: один пишет, опустив ноги в холодную воду, другой только ночью…

- Шариковые ручки терпеть не могу! Когда у меня намечается пьеса или что-то крупное, запасаюсь гелевыми. До их появления писал только карандашом или пером. И только на свежую голову, то есть часа в четыре утра … И никогда на компьютере – только бумага и ручка.

- За последние дни журналисты наверняка «одолели». Как Вам «юбилейная» популярность?

- Я ребятам говорю: «Не было ни гроша, да вдруг – алтын!». Эту внезапную популярность я объясняю тем, что появились молодые литературоведы, искусствоведы. А вообще, читаю сейчас отзывы критиков и вспоминаю слова Валентина Распутина: «Вот Вы мне говорите, что я такой у-у-умный! А я никакой не умный! Читаю моих критиков и узнаю подробности: оказывается, я об этом хотел написать, это хотел показать, здесь акцент сделать… А сам-то я об всем «ни сном, ни духом»!». В этих словах есть доля истины…


Ссылки по теме:

Поделиться в соцсетях

Если вы стали очевидцем интересного события или происшествия, присылайте фото и видео на Whatsapp 8 909 694 82 83
26.04.2007 01:19 (UTC+9)

ЛЕНТА НОВОСТЕЙ