В Якутии строят крупнейший объект для детского отдыха
У полпреда президента В ДФО подтвердился COVID
Анабарский район переходит на строительство каменных домов
В Архангельской области добыт крупный алмаз
Работники крупных белорусских заводов вышли на забастовку

Выдержки из автобиографии отца с необходимыми пояснениями и уточнениями сына.

Из автобиографии отца: «Я, Иннокентьев Иван Васильевич, родился 24 октября 1911 года (по старому стилю) в селе Мача Бодайбинского района Иркутской области. Отец – Иннокентьев Василий Николаевич – уроженец Чукарского наслега Нюрбинского района Якутской АССР. Мать – Иннокентьева (урождённая Быкова) Прасковья Ивановна – была дочерью политссыльного Ивана Быкова из Саратовской губернии. Дед после революции отбыл на родину. Где и как умер – мне и моей матери не известно, так как никакой связи не было…»

Тут уже необходимо первое отступление. Ох, лукавит отец в своей автобиографии! Но с учётом того, что написана она в советское время и в пору, когда отец ещё продолжал работать, все становится на свои места. Во-первых, Иван Быков хоть и был политссыльным, но революционером себя никогда не считал. Сын мелкопоместного дворянина из-под Саратова, он отбывал ссылку за воинскую провинность. В очередную годовщину кровавого польского восстания 1863-1864 гг. прадед с другом-сослуживцем демонстративно распили бутылку шампанского за свободную Польшу, читали вслух запрещённые стихи Адама Мицкевича…

После подлого доноса и последовавшего затем судебного разбирательства его вместе с товарищем-поляком отправили в ссылку. Прадед, как человек чести, предпочёл разделить судьбу друга, хотя ему и предлагали написать покаянное письмо и остаться служить в своём гарнизоне.

Василий Николаевич Иннокентьев, мой дед, был дьячком в церкви у себя на родине. Ещё в детстве потерял левый глаз, неудачно спрыгнув с крыши школьного сарая. Характером был упрям и дерзок. Видимо, по этой причине и поссорился со священником, покинул службу в храме. Недолго думая, подался в Золотую тайгу. Чем там промышлял в течение нескольких лет – точно не известно. Но к 1910 году появился в Маче вполне состоятельным человеком. Сосватал единственную дочь поздно женившегося ссыльного Ивана Быкова. По рождении сына увёз Прасковью Ивановну к себе в Нюрбу.

«В 1928 году, окончив семь классов Нюрбинской школы крестьянской молодёжи… был сразу принят на работу старшим милиционером. Дважды враги подкарауливали меня в с.Марха, чтобы убить. Но я остался цел и невредим… В июне 1929 года Нюрбинским улисполкомом был направлен на учёбу в Якутскую национальную военную школу, которую успешно окончил в 1930 году. После чего по рекомендации т.Субурусского (Уот Субуруускай), в то время председателя ЯЦИК, был направлен в Чурапчинский район, где проработал около года в должности сначала оперуполномоченного, затем начальника улусной милиции…».

Отец рассказывал, что Платон Алексеевич Слепцов-Ойунский в те годы курировал работу ЯНВШ. Часто встречался с курсантами, читал им стихи. Будущие младшие командиры РККА были буквально влюблены в знаменитого поэта и бунтаря. Отец эту любовь пронёс через всю свою жизнь. Знал наизусть великое множество стихов Ойунского, читал их нам, детям, при каждом удобном случае – на рыбалке, охотничьих привалах, дома, когда не был сильно занят. И таково было обаяние этих строк, с таким артистизмом и пафосом декламировал их отец, что я даже сейчас могу спокойно по памяти прочитать пять-шесть, если не больше, стихов Пламенного Платона.

Про учёбу в ЯНВШ вспоминал всегда с теплотой. Да, говорил он, нам, курсантам, приходилось порой очень трудно. Дисциплина была жёсткая, чисто армейская. Много внимания уделялось занятиям физической культурой, нормативы для курсантов были весьма высокие. Бегали кроссы, ходили в лыжные походы, занимались гимнастикой. Тщательно изучали устройство винтовки Мосина, станкового пулемёта «Максим», револьверов и пистолетов. Постоянно тренировались в стрельбе из всех имевшихся в распоряжении школы видов стрелкового оружия. Учились командовать будущими подчинёнными, много было занятий по тактике.

«В июне 1931 года Управлением милиции ЯАССР был направлен на учёбу в Благовещенскую школу старшего комсостава милиции… По прибытии в Якутск, в 1933 году, был назначен начальником милиции Жиганского улуса. Через два года был отозван в распоряжение начальника милиции ЯАССР… В 1935 – 1937 годах работал начальником райотделения милиции Горного, в 1937 – 1938 годах – Сунтарского районов. С июня 1938 года – начальник Якутского райотделения милиции с резиденцией в с.Большая Марха…»

Далее отец пишет, что по семейным обстоятельствам в начале 1939 года был вынужден уволиться из органов милиции. Как юрист с неплохим по тем временам образованием, он почти сразу был принят членом Якутской областной коллегии адвокатов. И уже до ухода на заслуженный отдых работал адвокатом в Намском, Аллах-Юньском (ныне Усть-Майском), Кобяйском районах республики, горюрисконсультом в Якутске, юрисконсультом Сангарского шахтоуправления, комбината «Якутлес», совхоза «Намский».

Что за странные «семейные обстоятельства» помешали дальнейшему карьерному росту молодого, образованного, энергичного начальника милиции столичного(!) района? Почему он вдруг решил заняться… адвокатской практикой? Отец эту тему никогда не затрагивал в разговорах с нами – со мной и моим старшим братом Василием. Да и мы особо не интересовались. Адвокат так адвокат. Вполне даже престижная, уважаемая профессия.

Когда в открытую стали говорить о жертвах террора в СССР, Василий заинтересовался: может, связан с периодом жесточайших репрессий и столь странный уход нашего отца из органов? Кстати, брат, в отличие от меня, пошёл по его стопам. Он – полковник юстиции в отставке, ветеран органов внутренних дел и прокуратуры. Так вот он затребовал в архиве Министерства внутренних дел республики Личное дело бывшего начальника Якутской районной милиции И.В.Иннокентьева. И выяснилось: конечно же, никакого добровольного ухода не было. Спасибо архиву МВД, он сохранил немало фактов из служебной биографии отца…

Во-первых, старые документы бесстрастно свидетельствуют о высокой порядочности и гражданском мужестве отца. Чего стоит, например, телеграмма из Сунтарского района, где «просят принять срочные меры» по отношению к начальнику районной милиции т.Иннокентьеву, который незаконно вмешивается в дела органов безопасности, защищает арестованных «врагов народа». Потом ему уже на новом рабочем месте, в Большой Мархе, приписывается жуткая «вредительская деятельность»: хомут одной из милицейских лошадей «находится в неудовлетворительном состоянии», сани «недостаточно подготовлены к зимним условиям».

Подобные обвинения это сейчас выглядят смешно, тогда же их хватило, чтобы завести полновесное Уголовное дело на «вредителя». Тем более, вкупе с телеграммой бдительных сунтарских чекистов. Но, к счастью, в конце ноября 1938 года Лаврентий Берия сменил на посту наркома внутренних дел одиозного маньяка Николая Ежова. Были закрыты по всему Советскому Союзу тысячи наспех состряпанных дел. В том числе и у нас в Якутии. Среди документов в Личном деле отца находится Постановление Военного трибунала Якутской АССР о прекращении уголовного дела за отсутствием состава преступления в отношении начальника Якутского райотдела милиции И.В.Иннокентьева.

«С 21 сентября 1941 года до освобождения Праги в мае 1945 года участвовал в Великой Отечественной войне. С 20 октября 1941 г. по 1 января 1942 г. был курсантом шестимесячных командирских миномётных курсов. Из-за очень тяжёлой обстановки на фронте, не дав доучиться, нас отправили на передовую – в 93-ю гвардейскую дивизию. До конца войны участвовал в боевых действиях в составе миномётного подразделения 3-ей танковой армии. Служил командиром расчёта 120-миллиметрового полкового миномёта. При освобождении г.Харькова в 1943 г. был тяжело ранен и контужен. Более трёх месяцев провёл в госпиталях. Вернулся после лечения в свою часть и с боями дошёл до Германии. Участвовал во взятии Берлина, затем в составе 3-ей танковой армии т.Рыбалко освобождал Прагу.

За отличные боевые действия, активное участие в боях имею Благодарности от Верховного Главнокомандующего Маршала Советского Союза т. Сталина, подписанные командиром нашей воинской части номер 23459 подполковником Шаповаловым. Награждён медалями «За победу над Германией», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги». В марте 1944 г. был представлен к медали «За отвагу», но по непонятным причинам её не получил».

Вот так. Был представлен к заслуженной награде и не получил. По «непонятным причинам». Награждать ускользнувшего в своё время от справедливого приговора «врага народа»? Нет, не дождётесь! Бдили товарищи армейские особисты, отрабатывали свой хлеб с маслом! Помню, как уже в середине 60-ых годов отец направлял из Сангар в Министерство обороны несколько запросов о своей не полученной награде. Ответ каждый раз был один и тот же: соответствующие документы пока не найдены. И он уходил с товарищем, тоже фронтовиком, на берег Лены и пил с ним горькую у одинокого вечернего костра. О чём беседовали тогда старые солдаты – нам никогда не узнать…

Много у отца имелось юбилейных медалей, Почётных грамот, только входивших в моду Приветственных адресов, не раз поощрялся за добросовестный труд ценными подарками. Так вот о последних. Больше всего он, как заядлый охотник, дорожил двустволкой штучного производства, которой был награждён в мае 1962 года к 40-летию советской адвокатуры. Как отец берёг её, холил и лелеял! И ружьё отвечало ему взаимностью – никогда не подводило отца. За него не раз предлагали тройную-четверную цену, но отец жёстко пресекал всякие разговоры на подобные темы: «Я друзьями не торгую!»

И что же? После смерти отца близкий родственник, как говорится, «добытчик с Байанаем», выпросил ружьё у нашей матери якобы на один утиный сезон. И больше мы эту уникальную двустволку не видели. Родственник заявился в конце охотничьего сезона с вестью, что он… потерял отцовское ружьё. Предлагал в качестве компенсации крупную сумму. Мама, не слушая его оправданий, просто выгнала из дома – как шелудивого пса. И с тех пор никогда не общалась ни с ним, ни с его супругой, ни с детьми.

И последнее. Мы с братом частенько вспоминаем отца. И с прожитыми годами всё сильнее осознаём, какой он был цельной натурой, неординарной личностью. Мы уважали и любили его при жизни, сейчас, без преувеличения, восхищаемся им. Только очень мудрый, многое испытавший и познавший человек мог сказать такую суровую правду о жизни: «Мин баран испитим, баран испитим, баран испитим. Ханна да Кырдьык баарын булбата5ым…» («Я всё шёл, шёл и шёл. Но нигде так и не встретил Правду»). И это были слова нашего отца…

Его не стало на 68-ом году жизни в феврале 1979 года. Был он с воинскими почестями похоронен на Маганском кладбище г.Якутска.

Иван ИННОКЕНТЬЕВ,

член Союза писателей России.

На фото: И.В.Иннокентьев. Курсанты ЯНВШ. 1929 или 1930 год. Третий слева в третьем ряду – И.В.Иннокентьев. Члены Якутской областной коллегии адвокатов. 1959 год. В нижнем ряду посередине – И.В.Иннокентьев.

Поделиться в соцсетях

Если вы стали очевидцем интересного события или происшествия, присылайте фото и видео на Whatsapp 8 909 694 82 83
23.04.2020 13:54 (UTC+9)
Комментарии: 2
Астра 24.04.2020 09:07

Какой бы ни была наша история, это история нашей страны. А всякие там гааги, тявкающие из подворотни, – просто пыль под ногами.


Юрист 25.04.2020 20:34

Мой отец рассказывал, что в годы репрессий в Сунтарском районе начальником милиции работал очень порядочный и смелый человек, поэтому в районе было мало репрессированных. Когда я поступил в юридический институт отец еще раз повторил рассказ об этом начальнике милиции и сказал, даже один порядочный человек, тем более юрист, может сильно повлиять на людские судьбы и спасти от несправедливой расправы многих людей. А когда закончил институт и был направлен следователем милиции, отец сказал, что мне вручается острый меч и я должен быть очень осторожным с этим мечом и не должен им размахивать налево-направо. Вот я сегодня узнал имя того человека, который был мне примером за все время работы. Спасибо Ивану Иннокентьевичу за очень добрую и содержательную статью.


ЛЕНТА НОВОСТЕЙ