В Якутии хозяин тайги разгромил базу полеводческой бригады
19 августа в Якутии будут временные отключения электричества
Ограничение выезда: приставы будут отправлять должникам сообщения
На акцию протеста в Гонконге вышли не менее 1,7 млн человек
АЛРОСА поможет построить школу и детсад в Оленёкском районе

В не публиковавшихся долгое время записях и статьях Михаила Носова – художника, краеведа, историка, этнографа, исследователя можно найти много удивительного о предметах древнего культа. Эти записи с пометками и уточнениями ученого, этнографа и археолога Ивана Дмитриевича Новгородова были изданы совсем недавно.

Открываю прекрасное, яркое и красочное, очень содержательное издание, подобное старинному фолианту, посвященное творчеству и биографии Михаила Носова. Я всегда восхищалась его самобытным и колоритным творчеством, особенно картинами, где во всем великолепии предстают предметы быта и национальной одежды саха. Автор так мастерски передал сакральность и магию древних украшений, утвари, жилища. Он, видимо, умел зреть в таинственную символичность и условность того, что он изображает, знал загадочную предысторию и мировоззренческую насыщенность всех этих рукотворных сокровищ, в которых мастера древности вкладывали свои знания о Мироздании, о тайнах Бытия…

Ранее я писала о загадочном предмете культа-тюктюйэ и связанных с ним старинных поверьях. Хочу продолжить эту тему…

Очень много таинственного в обряде «тюктюйэ»…

Мы, современные люди, с точки зрения своего мировоззрения не можем многое понимать и принимать. Поэтому эти культы обретают некую зловещую мистику, некоторых порой они отталкивают так называемым язычеством... Но это далеко не примитивные языческие обряды. В них много философского видения устройства Мира, человеческой сущности, даже есть некоторый психологический аспект...

Михаил Михайлович очень многое знал, и это передал в своих картинах и записях. Вот он пишет: «… Добрые, умные, заботливые старейшины, любимые своими родичами и соплеменниками, почитались народом и их жизнь, и спокойствие всячески оберегались. Одним из видов такого бережения не только предводителя или родоначальника, но и любого любимого в семье члена, сохранялось в сохранении его «кут» и «сүр».

Напротив того, от вредного в семье или роде человека освобождались изъятием или даже уничтожением его «кут» и «сүр». В том и другом случае шаман «ойуун» или колдун «аптаах» замыкали «кут» в особо устроенное хранилище «түктүйэ». Каждый случай изъятия «кут» и «сүр», по характеру причины устранения их, сопровождался соответствующим обрядом, и форма замыкания определялось этой причиной.

По верованиям древних якутов, человек после смерти в течение некоторого времени продолжает находиться на земле в качестве бесплотного существа. За это время он путешествует по всем тем местам, где он побывал в жизни. В этот период находящиеся в живых сородичи имеют возможность вызвать его «кут» и сохранить таковой в качестве амулета, стерегущего благополучие в роду и в семье. Изъятие «кут» могли осуществлять только «белые шаманы» - «Үрүҥ Айыы Тойонтон төлкөлөөх алгысчыт» или шаманы особой доброй высшей силы – «Үөһээ дойдуттан аналлаах ойуун». Это скорее всего не шаманы, а «аптаахи», т.е. колдуны.

«КУТ» умершего родственника или почитаемого старейшины, вызванный после его смерти, замыкается в какой-нибудь предмет весьма малого размера и скрыто вкладывается в куклу - «эмэгэт». Кукла-«эмэгэт» становится «талисманом», оберегающим благополучие в жизни людей, в хозяйстве и употребляется при лечении – «ымыылаах эмэгэт».

Такое значение придается еще «кут», вызванному от умерших девушек. Кут покойной девушки, спрятанный в куклу, наряженную волосяными кистями, хвостиками мелких зверьков, бисерным шитьем и всевозможными привесками, сохраняется в особом мешочке или в деревянной коробочке, подвешиваемым к матице, возле спальной нары, за камельком. Такая кукла называется «Кыыс таҥара» и пользуется особым почитанием. Она является покровительницей детей и телят. Ей в нужных случаях преподносят угощение, ее именем лечат больных ребят».

Вот так объясняет значение тюктюйэ художник и этнограф Михаил Носов.

Этот культ очень напоминает православное христианское поклонение святым, иконам с изображениями святых, идет аналогия с чудотворными иконами. «Кыыс таҥара» напоминает Пречистую Деву Марию. Поэтому культ тюктюйэ не имеет ничего языческого, а лишь подтверждает общность религиозно-культового сознания человечества…

Дальше исследователь рассказывает об обряде наказания вредного, строптивого, злобного, который безнаказанно обижал сородичей, возможно, и преступника: «Укрощение нрава проводилось изъятием одного или двух элементов «кут»: «ийэ кут» и «буор кут», составляющих физиологические части «кута», потому и доступных поеданию шаманом, а «салгын кут», составляющий элемент психического порядка, сохраняли, чтобы человек не лишился своих теней, связанных с тремя элементами «кут», и полное уничтожение которых привело бы к неминуемой смерти укрощаемого объекта.

Действия эти проводились «черным шаманом», вхожим в мир «абааһы», или «сиэмэх ойууном».

Акт извлечения элементов «кут» из наказуемого субъекта производился тайно от него посредством особых шаманских таинств. Извлеченные элементы «кут» в их невещественном виде внедряются в какое-либо человекоподобное чучело, грубо стесанное из обрубка дерева, довольно крупного размера. Затем чучело уносится в глухой лес, устанавливается между раздвоенными стволами большого дерева – «тобулгах араҥас».

Тобулгахи, различного размера, от 20-30 см. до 2 метров, в виде грубо стесанных человекоподобных чучел, часто встречались в центральных районах Якутии вплоть до 1920 г. Их можно было найти в глухих лесах, на перевалах между таежных речек или вблизи самых древних кладбищ, которые тоже находились в лесу.

В 1919 году нами было обнаружено на территории Алаҕарского наслега, Чурапчинского района, в м. «Дуолу», вблизи древнего кладбища с могилами известных в народе, б.князцов Боотурууского улуса «Мочоот» и «Бичээх» Кюряковых, живших во второй половине XVIII в., в лесной чаще, весьма старое человекоподобное чучело, высотой до одного метра, слегка стесанное из круглого чурбана и вставленное в расщелину трехствольного дерева. На дереве не было каких-либо следов жертвенных навесов».

Из описанного Носовым четко видно, что страшный обряд, связанный с тобулхаком, был распространен в центральных улусах. Как говорят старожилы этих мест, немые свидетели магического зловещего культа – тобулгахи до сих пор где-то сокрыты в глухих местах. И трогать их строго-настрого запрещается, ибо древнее проклятие может проснуться… Ведь мы не знаем, что кроется в них.

Был еще страшный и самый жестокий карательный обряд в древности. О нем устная молва сохранилась, но письменных заметок почти нет.

Нашла упоминание о нем тоже в заметках Михаила Носова: «…Самая жесткая форма карательного мероприятия – «КЭЙЭЭРИН». Знатоки якутских обычаев из людей конца XIX в. сообщали, что вплоть до последних десятилетий этого века бывали случаи, когда один из двух враждующих между собой крупных родоначальников и старейшин тайно нанимал сильного шамана за высокое вознаграждение к совершению акта уничтожения души своего врага, т.е. произвести «КЭЙЭЭРИН». В таких случаях шаман совершал свою мистерию вдали от населенного места в глухом лесу. Деревянное человекоподобное чучело, олицетворявшее человека, у которого надлежало умертвить душу, прокалывалось копьем и оставлялось под многоствольным деревом, изображавшим жертвенный «кэрэх» со стрелой «куочай». Тут же убивалось жертвенное (животное), сердце и печень которого оставлялось на жертвенном дереве для съедения «абааhы».

Точных сведений о производстве «КЭЙЭЭРИН» по приговору родовых или иных общественных групп по душе нелюбимого родоначальника или старейшины в якутском фольклоре конца XIX в. и начала XX в. нами не встречалось, за исключением одного сообщения, полученного от якута Болтогинского наслега, б. Ботуруусского улуса Ивана Андреева – «КЫЛБАЙААН». По сообщению этого сказителя, в конце XVIII века в Ботурууском улусе был, по настоянию общественников совершен «КЭЙЭЭРИН» об умерщвлении души некоего ТААГИ ТАРХААНОВА – самодура богатея».

Еще одно, весьма интересное, описание своеобразного обряда «кэйээрин», можно найти в книге доктора исторических наук Розалии Бравиной «Киһи уонна Дьылҕа» («Человек и Судьба»): «К примеру, в случаях кражи скота, когда предположительно знали имя вора, а доказательств не было. В таком случае затапливали камелек и бросали в огонь конский волос с маслом, чтобы появился запах горелого. Затем один из мужчин брал в руки лук, и все хором протяжно, речитативом несколько раз выводили имя предполагаемого вора. После этого должен был появиться некий туман или дымок, и проплыть перед горящим огнем, и в этот дымок нужно было стрельнуть из лука. Если имя вора было угадано, тот должен был умереть в течение нескольких дней после обряда, а если была возведена напраслина, то проклятье возвращалось к тем, кто его совершил, и убивало самого лучшего из них». У саха с древних времен существует пословица «Кырыыс баһа хаанннаах», которую дословно можно перевести так: «У проклятья кровавая голова». Поэтому такие тяжкие обряды, видимо, совершались только в крайних случаях.

В студенческие годы, когда я ездила в Сунтарский улус, услышала весьма необычный рассказ, связанный с этим же обрядом: «Во времена Великой Отечественной войны в селах вновь начали практиковаться шаманские камлания. Камлали шаманы за спасение ушедших на фронт, во имя Победы тайно проводили обряд посвящения Божествам Айыы конного скота – «кый ююрюю» или «кыйдаасын». Хотя посвященные лошади числились за колхозом, они ходили на воле сами по себе, и люди узнавали их по длинным гривам и хвостам, их не трогали. По рассказам бывшего шамана из Сунтарского района Н.А.Парфенова-Куобах Уола, в те годы сами представители Советской власти тайком обращались к шаманам с просьбой совершить обряд «кэйээрин» - поимки и кары души преступника, насылать древнее проклятье на дезертиров и воров, занимающихся кражей скота».

Предметы этих древних обрядов где-то еще хранятся. Любой может столкнуться с забытыми тайнами этих культовых вещей. Благодаря нашим исследователям прошлого, мы можем кое-что знать об этих объектах.

Фольклорист, этнограф, археолог Сэһэн Боло–Дмитрий Дьячковский собрал бесценные материалы по устному народному творчеству саха, оставил свои труды для нас, для потомков. Я не перестаю восхищаться этим ученым, преданным своему делу, именно он по крупинкам собирал мифы и предания древности и сохранил для последующих поколений.

Его труды были изданы в виде книги «Лиэнэҕэ нуучча кэлиэн иннинээҕи саха олоҕо» («Прошлое саха до прихода русских на Лену»).

В этой книге находим описание разновидностей тюктюйэ, которые исследователь собрал из разных источников. Здесь тюктюйэ предстают как хранилища духа умершего человека, даже несколько раз подчеркнуто «любимого человека, отошедшего в мир иной».

«Берестяной тюктюйэ тангара (божество). В старину саха дух умершего любимого человека замуровывали в глухо зашитый со всех сторон берестяной мешок-тюктюйэ, который был украшен на четырех углах волосяными кисточками, сделанными из конской гривы. На тюктюйэ наносилось изображение усопшего, и эта реликвия хранилась в доме. Этот тюктюйэ висел и все время издавал странные звуки наподобие жужжания.

К этой вещице относились с почестями, постоянно умащивали маслом.

Кюпсюй в древние времена тоже являлся хранилищем духа умерших. Брали полый обрубок дерева и там особыми деревянными пробками закрывался дух любимого человека, отошедшего в мир иной. Так же на нем символически изображали человека, чей дух покоился в этом своеобразном сосуде. А само вместилище прятали за балку потолка юрты. Весной при помощи ойууна-шамана спускали тюктюйэ и выносили на улицу, слегка постукивали деревянной палкой, тогда тюктюйэ издавал звуки, подобные вздохам. Если хозяева-хранители такого тюктюйэ умирали, то кюпсюй вешали на ветку высокой лиственницы в трех-четырех саженях от земли.

Тюктюйэ. Брали два глиняных специальных сосуда с символическим рисунком лица усопшего любимого человека и замуровывали его дух, запечатывали эти сосуды, соединив их горлышками, смазывали особой глиной и завязывали волосяными веревками. Затем закапывали под старой лиственницей или в доме на левой стороне. Если кто-нибудь находил такой старинный сосуд-тюктюйэ и разбивал его, то сразу падал замертво, сраженный древней магией».

Загадочные обряды и культы древности. Стоит ли о них вспоминать в наше современное время? Но ведь это же наше прошлое, жизнь наших предков, строивших свою, понятную только им, картину Мироздания, осознание Жизни и Смерти, Души и Духа.

Все эти магические действия как бы являются одним из видов специфических защитных механизмов этнической культуры, своеобразным видением реальности и картины Мира. Без глубинного восприятия, основанного почти на генном уровне этой этнической картины Мира и мифо-ритуальных традиций, народ теряет мировоззренческую основу своего Бытия.

Варвара КОРЯКИНА,

г.Нерюнгри.

Справка:

Носов Михаил Михайлович родился в семье священника 27 сентября 1887 года в Мегинском улусе Якутии.

Десятилетнего Михаила родители определили на учебу в Якутскую духовную семинарию, из которой он был исключен в пятом классе.

В 1910 году окончил Вольную рабочую высшую школу в Петербурге, созданную выдающимся педагогом П.Ф.Лесгафтом. Регулярно посещал занятия известного востоковеда академика В.В.Радлова и этнографа В.Н.Васильева, уроженца Амги. Путем самообразования Носов изучил историю, этнографию и археологию.

Вернувшись на родину, вплоть до 1934 года учительствовал в Якутске и ряде сельских школ. Начинал свою преподавательскую и литературную деятельность в Амге, где в 1912-1918 годах преподавал в приходской школе. Здесь он собирал этнографические и фольклорные материалы, делая зарисовки предметов старинного быта.

Фольклорные записи, сделанные в Амге, стали основой его первых публикаций. В эти же годы пробует себя как художник. 1915 год: «Якутский натюрморт», «Древняя засельница Сай-Сары», «Якутка и тунгуска».

Переехав в Якутск, берется за сбор этнографических и фольклорных материалов. Вместе с И.В.Поповым, первым профессиональным живописцем Якутии, участвуют в сборе и отправке в Петербург, в Императорский этнографический музей, предметов материальной культуры якутов.

В 1920-е годы много работает и как художник, и как краевед. Он объездил почти все центральные районы Якутии, делая зарисовки предметов старины. В местной печати появились его небольшие заметки о исторических преданиях якутов. Носов охотно выполнял поручения Якутского республиканского краеведческого музея. Вступил в члены общества «Саха кэскилэ» («Будущее якутов»).

В 1934 году М.М.Носов поступил на работу в Якутский республиканский краеведческий музей им. Ем.Ярославского, получив возможность применить на практике свои знания по этнографии якутов.

Художник принимал деятельное участие во всех видах музейной работы. Но больше всего его как исследователя интересовала история якутской народной одежды. Носов выполнил множество зарисовок женских украшений, деталей одежды, одежды и головных уборов якутов из погребений, датированных XVII-XVIII веками, причем до наших дней дошла только малая часть этих рисунков.

Результаты проведенных работ по реконструкции одежды якутов легли в основу двух научных статей Носова. Одна из них — «Одежда и ее украшения у якутов XVII-XVIII веков» — была опубликована в 1955 году в первом выпуске «Сборника научных статей Якутского республиканского краеведческого музея». Другая — «Эволюционное развитие якутской одежды с конца XVII столетия до 1920-х годов» — в 1957 году вошла во второй выпуск сборника.

В 1938 году по заказу Якутского краеведческого музея для сельскохозяйственного отдела художник подготовил серию рисунков старинных орудий труда (бороны разных типов, ловушки для грызунов и птиц), а также изобразил традиционные способы молотьбы зерновых, хранения снопов и скирд.

Годы работы в музее оказались самыми плодотворными в творчестве Михаила Михайловича Носова. Здесь он успешно сочетал и творческую работу как художник, и научные интересы как исследователь-этнограф.

С 1947 года и до конца жизни Носов работал в Институте языка, литературы и истории Якутского филиала Сибирского отделения АН СССР. В эти годы он завершил дело всей своей жизни — пятитомный Атлас по материальной культуре якутов XVII — начала XX века. Он содержит разделы: одежда и ее украшения, предметы быта, орудия труда, жилье и хозяйственные постройки, народный орнамент.

«Научная ценность труда М.М.Носова не подлежит сомнению, — писал об этом уникальном труде известный краевед И.Д.Новгородов. — Можно сколько угодно критиковать, находить в деталях рисунка кое-какие несовершенства, но то, что сделано Носовым, никто еще не делал и не собирается делать.

Михаил Михайлович Носов работал в жанрах рисунка, графики, живописи. Его лучшими живописными произведениями стали пейзажи - «Северное сияние», «Осень» и «Полярная ночь» (1948), а также последние картины «Долина Эркээни» и «Долина Кулатты» (1957).

С 1924 по 1959 гг. являлся научным сотрудником Якутской научно-исследовательской базы АН СССР.

В 1945 году М.М.Носову было присвоено звание народного художника Якутской АССР, в 1957 году — заслуженного деятеля искусств РСФСР. Умер художник 27 июля 1960 года и похоронен в Якутске на Маганском кладбище.

Фото с сайта: yakutskhistory.net.


Ссылки по теме:

Поделиться в соцсетях

Если вы стали очевидцем интересного события или происшествия, присылайте фото и видео на Whatsapp 8 909 694 82 83
05.08.2019 02:43 (UTC+9)
Комментарии: 2
Анти 06.08.2019 17:46

Идите к бурятам, у них сейчас шаманский культ в моде, как и у вас, хотя, они начисто забыли свой родной язык. Не учите молодежь насылать порчу по поводу или без повода своим не благожелателям . В ХХI веке это не серьезно, нам, якутам, это ни к чему.


Анти 07.08.2019 09:29

Якуты выжили в суровых условиях северных широт, благодаря созданию скотоводства (в т.ч. коневодства), единственной производящей формы традиционного хозяйства здесь. В этом и заключается наш вклад в общечеловеческую культуру (цивилизацию). Хватить черных шаманов, вопреки им наши предки выжили на Севере. Мир меняется....


ЛЕНТА НОВОСТЕЙ