В США обвинили власти РФ в кампании против свободы прессы
Жатайская судоверфь сможет выпускать до 10 судов ежегодно
Вырос объём перевозок на участке Томмот - Нижний Бестях
Зараженный COVID глава Бразилии снял маску перед прессой
COVID диагностировали 47 жителям Якутии, 49 излечились

Владимир Рязанский - один из немногих якутян, добившихся успеха в академической науке за рубежом. Он профессор Университета Чикаго, успешно работает на факультете фармакологии, физиологии и нейробиологии, живет в США с семьей - у них с супругой, тоже якутянкой, уже две взрослые дочери.

Всего добился сам - у него не было ни "мохнатой руки", ни родительских капиталов. Наше интервью мы не могли не начать с того, о чем все мы сейчас думаем и говорим, - с пандемии.

- Сегодня ситуация в США считается одной из критичных в мире. А что вы можете сказать, какова обстановка в Чикаго? Вы сейчас работаете удаленно?

- Действительно, судя по новостям, обстановка с коронавирусом в США и в Чикаго, в частности, пока остаётся критичной. Но, к счастью, среди моих знакомых нет заболевших. Обстановка в городе вполне спокойная: нигде пропуск не требуют, полиции почти не видно, все основано на сознательной самоизоляции людей.

Сам я изредка езжу на работу, хотя официально университет закрыт, кроме его госпиталя, где принимают пациентов с коронавирусом и проводятся клинические испытания препаратов. Проводится много совещаний посредством интернет-видеоконференций, студенты все перешли на дистанционную форму обучения. Дистанционно из дома подключаемся к компьютерам на работе и занимаемся обработкой данных, написанием статей и грантов.

- Ваше мнение как специалиста в области иммунологии об этом вирусе. Каков ваш прогноз относительно перспектив изобретения вакцины и производства эффективных лекарств?

- Хочу уточнить, что я не иммунолог или вирусолог, занимаюсь биофизикой клеток и, в частности, биофизикой иммунных клеток. Но могу сказать, что эта тема - коронавируса - сейчас мобилизовала большинство учёных и компаний, работающих в биотехнологических областях.

В начале 2000-х годов уже были эпидемии - SARS и MERS. Нынешний коронавирус незначительно отличается от тех вирусов, просто у них улучшилось связывание с человеческим ферментом ACE2. Дело тогда не было доведено до конца, можно сказать, из-за недостаточного финансирования разработки вакцины против подобных коронавирусов.

Сейчас мировая пандемия заставила ускорить работы в этом направлении. Так, в нашем университете на днях установили, что препарат Ремдесивир может быть эффективен для лечения коронавирусной инфекции. Даже мы, в нашей лаборатории, начали разработку принципиально новых способов лечения таких инфекций.

Также наш университет должен запустить лабораторию повышенной безопасности для работы с коронавирусами. Думаю, в течение года будет разработано множество новых препаратов для лечения коронавирусной инфекции. Но процесс утверждения новых лекарств и вакцин обычно долог, так как необходимо проведение множественных клинических испытаний. Между тем, процессы мутаций вирусов ускорились и участились случаи их переноса от животных к человеку, что в комбинации с усилением глобализации и туризма будет всё чаще приводить к подобным пандемиям.

- Как давно вы в Чикаго? Я знаю, до этого вы работали и учились в Германии.

- В Чикаго уже десять лет. Работаю в университете с тех пор, как переехал сюда из Якутска. Работаю на факультете фармакологии, физиологии, нейробиологии при Чикагском университете.

- А где вы получили базовое высшее образование?

- Сначала в Якутском госуниверситете, окончил биолого-географический факультет. Потом около полутора лет работал в институте биологии стажером-исследователем. Кстати, во время учебы в университете, на пятом курсе, свою дипломную работу по зимней спячке якутских сусликов я писал, находясь в Пущинском научном центре под Москвой, занимающемся биологическими исследованиями. Завел тогда профессиональные контакты с коллегами из института в Пущино. И когда там, на базе этого научного центра, открыли Пущинский университет, я поступил учиться в магистратуру по нейробиологии.

После магистратуры продолжил там же учебу в аспирантуре и тогда же удалось поработать в Боннском университете, в Германии, в клинике по изучению эпилепсии – эпилептологии. Там я написал свою кандидатскую работу по биологическим механизмам эпилептологии. После защиты кандидатской диссертации поехал работать в качестве докторанта в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе. Продолжил докторантуру в лаборатории изучения мозга человека при департаменте нейрохирургии медицинского колледжа Джорджии. Потом, по семейным обстоятельствам, вернулся в Якутск и два года работал на биолого-географическом факультете Якутского университета.

- Какую среднюю школу вы окончили?

- Первую школу в Сангарах.

- И родом, получается, оттуда?

- Детство провел в Намском улусе, наша семья жила в селе Первый Хомустах, потом отца перевели на работу в Кобяйский район, жили в Сангарах и уже оттуда переехали в Якутск. Когда меня по-якутски спрашивали: "Хантан сылдьа5ын?" («Откуда родом?»), я всегда терялся. Потому что отец родом из Абыйского улуса, мать из Вилюйского, а я родился в Намском.

- Где работали ваши родители?

- Отец, Дмитрий Александрович, после получения специальности инженера сельского хозяйства работал в Усть-Алданском, Таттинском, Намском и Кобяйском улусах. Позже был директором совхоза, директором агропромышленного комплекса, председателем райсовета. Он был коммунистом, и, соответственно, в советское время продвигали таких, как он, активных людей на руководящие должности. После переезда в Якутск работал в АПК "Север", в компании "Таба". В годы перестройки, больших перемен он оказался не совсем у дел, вышел на пенсию. Но без дела не сидел, пытался что-то новое создать. Ему, видимо, сложно пришлось переключаться с советской работы на коммерческую, рыночную. Мать, Варвара Николаевна, окончила техникум и вот ездила с отцом, куда его пошлют на работу, помогала, за нами смотрела и работала - в музеях, в архивах.

- В семье сколько вас?

- Нас в семье трое, старший брат - полковник милиции, сестра - прокурор в республиканской прокуратуре и вот я.

- Владимир, в Чикагском университете, насколько мне известно, вы занимаетесь исследованиями в области иммунологии?

- Да, точнее, в области биомедицинских исследований. Сейчас, в основном, занимаюсь клеточной иммунологией. Сейчас заканчиваю исследование, которое связано с функцией фагоцитарных клеток.

- Каких клеток?

- Фагоцитарных, которые находятся в легких, так называемые макрофаги. Это клетки иммунной защиты, они при попадании болезнетворных бактерий в легких их фагоцитируют – уничтожают. Например, когда туберкулезные палочки попадают в легкие человека, макрофаги пытаются их уничтожить. Но, поскольку туберкулезные палочки сопротивляются, повреждается функционирование макрофагов, тогда они не могут убить "врагов". Несмотря на то, что этот феномен фагоцитоза был известен давно, никто пока толком не знает, как проходит сам процесс, как работает механизм повреждения и уничтожения бактерий макрофагами.

И вот я сейчас исследую всю эту цепочку биохимических реакций, которые происходят в фагосоме при попадании в них бактерий. Исследование на завершающем этапе. В планах заняться получившим в последнее время сильное развитие научным направлением - исследованием экзосом. Экзосомы - это маленькие наноконтейнеры, размером около ста нанометров, которые выпускаются всеми типами живых клеток. Вначале думали, что с их помощью клетки выбрасывают мусор, который накапливается в течение их жизни. Сейчас исследователи больше склоняются к тому, что при помощи вот этих наноконтейнеров передается информация от одной клетки другой.

- Владимир, насколько сложно вам было адаптироваться за рубежом?

- Я бы не сказал, что в Германии с этим были большие проблемы. Я был моложе, мы все были моложе. А чем люди моложе, тем адаптация проходит быстрее и менее болезненно. То есть это во многом зависит от возраста. Плюс от коммуникабельности человека. Если человек любит общаться с людьми, то всегда найдет общий язык и, соответственно, выучит язык.

В Германии у меня больших проблем не было еще потому, что там не требовался для работы в научной лаборатории немецкий язык. Все прекрасно говорили на английском, все коллеги. Например, если сами немцы стоят и разговаривают на своем языке, и подходишь ты, не знающий немецкого, они тут же переключаются на английский, чтобы человеку было понятно, о чем они разговаривают. Это у них такая культура.

- Английским языком вы овладели самостоятельно или пришлось учиться?

- В школе учил французский, который в принципе мне особо не понадобился, кроме как во время туристических поездок во Францию. А во время аспирантуры в Пущино всех нас стремились научить хотя бы умению переводить научные статьи с английского, то есть мне пришлось во время учебы в аспирантуре самому изучать английский.

- Академическая наука, как я понимаю, очень поддерживается в университетах США. Создаются условия для работы, для проведения исследований.

- Да, здесь финансирование науки достаточно большое. И соответственно, если у человека есть гранты, то и есть все условия для работы. Когда учился в магистратуре, аспирантуре в Пущино, помнится, были тяжелые времена. Всегда не хватало реактивов, оборудования, нам даже запрещали приходить в выходные на работу или долго сидеть в лаборатории. Экономили на всём.

А в Америке, наоборот, приветствуется: пожалуйста, есть все, только работай. Вся нужная литература есть, доступ ко всем статьям, ко всем реактивам. Практически к любому нужному оборудованию можно получить доступ. Лишь бы человек работал. Ну, и нормальная стипендия, зарплата платится. Другое дело, что, например, сейчас труднее найти докторантов или людей молодых, которые бы хотели пойти в науку. Причина в том, что очень много фирм, фармкомпаний, технологических компаний и других привлекают на работу выпускников и аспирантов, предлагая им более высокую зарплату, чем если бы они получали, работая в науке.

- У Вас есть свои ученики, студенты, аспиранты?

- Мне приходится работать со студентами, аспирантами, но не скажу, что я хороший учитель или преподаватель. Очень критически отношусь к людям как к специалистам. Если вижу, что человек не горит желанием или не может что-то делать, или ленится, очень жестко к этому подхожу. Лучше мне самому сделать правильно, чем зависеть от человека, который не будет профессионально и качественно делать работу. Главное для нас – получение правильного результата.

- Владимир, много ли в университете, где вы сейчас работаете, выходцев из России, из стран бывшего СССР?

- Есть несколько лабораторий, где работают выходцы из России, из того же Пущино, можно встретить.

- Есть ли якутяне в университетах, институтах Чикаго?

- Якутян в академической среде в Чикаго я не знаю. Встречались два-три человека, которые работали в университетах Вашингтона, в других городах, но их очень мало, скажем так.

- А как с друзьями, они у вас появились в Чикаго?

- У меня остались старые коллеги по Германии, продолжаю сохранять контакты с ними. Они работают в Чикаго. В основном, общаюсь больше с коллегами по работе. С якутянами в Америке, в основном, дистанционное общение, через Интернет, так как все разбросаны по разным штатам. Американцы, как мне показалось, дружат поверхностно, мало кто всю жизнь дружит. Очень удивляются тому, что я поддерживаю контакты с друзьями из детства. У них это не принято.

- Расскажите, пожалуйста, о своей семье.

- У нас две дочери, 21 и 19 лет, они закончили школу в Чикаго. Сейчас старшая на четвертом курсе в университете Индианы в бизнес-школе. Младшая учится в колледже в Чикаго, мечтает стать архитектором. Супруга – Екатерина в Якутске получила образование математика и экономиста. В Чикаго также отучилась в колледже. Сейчас работает в бухгалтерии отеля.

- Что больше всего Вы вспоминаете о Якутии из своего детства, молодости, какие интересные события, факты?

- Замечу, что кажущиеся нам привычными вещи, когда я рассказываю о них своим коллегам американцам, вызывают живой интерес. Наша страна по сравнению с развитым западным миром, где все комфортно, представляется на Западе экстремальной. Здесь даже в лес так, как в Якутии, невозможно сходить, всюду частная территория, если и поедешь на природу, там все будет обустроено: душ, туалет, все будет. Нет возможности настоящей дикой природы насмотреться.

Вспоминаю, когда я был школьником, отец меня отправил на одно лето в горы в Кобяйском улусе, в Сиэбэн-Кюель, поработать в оленеводческом стаде. Для меня это было, даже тогда, очень интересное событие. И когда я рассказываю в Америке про то, что я был когда-то с оленеводами, они приходят в восторг. Для них северный олень – это священное животное, на котором Санта Клаус прибывает на Рождество, на Новый год и привозит подарки. И вот то, что я в живую видел оленя и даже работал в стаде, в котором две тысячи оленей – для них это совершенно поразительная история. И, конечно, вот эти все - ландшафты, горы, горная тундра… Все было очень красиво… До сих пор вспоминаю то лето, работу в стаде.

- А теперь, Владимир, про знаменитого якутского эмигранта Асклипиодота Рязанского. Получается, благодаря цепи случайностей и благодаря вам мы вышли на связь с Иреной Келси, на их семейный архив. Вот об этом расскажите, пожалуйста, подробнее.

- Когда мы жили в Лос-Анджелесе, была организована встреча земляков. Мы встретились на Новый год на озере Таха в Калифорнии. Туда же приехал Василий Егорович Харысхал. Мой друг Василий Яковлев привел его и сказал: "Вот, я нашел вам Рязанского!". Харысхал посмотрел так на меня внимательно и сказал: "Нет, это не тот Рязанский!". Мы все дружно рассмеялись, и потом Василий Егорович начал рассказывать нам историю Асклипиодота Рязанского. До этого я даже не знал о нем. Меня так захватила эта история об интереснейшей судьбе человека по имени Асклипиодот Рязанский!

Конечно, повлияло и то, что он, как потом выяснилось, мой дальний родственник. Я начал сам искать хоть какую-то информацию о нем. Прорабатывал разные версии. Искал через интернет. В какой-то момент вдруг меня осенило, что, возможно, у него фамилия на латинице пишется по другому. Начал перебирать разные варианты написания фамилии и в какой-то момент наткнулся на небольшую заметку в австралийской газете, в ней сообщалось, что в православной церкви прошла служба по Елизавете Рязанской. Я узнал телефон церкви, позвонил туда, потом написал. И отец Габриэль-Гаврил, с которым мы встречались вчера, быстро отозвался, написал, что «да, я помню Елизавету и ее сыновей, что они были нашими хорошими прихожанами, и я попытаюсь связать вас с женой Евгения Иреной». Через какое-то время я получил от него адрес электронной почты Ирены, и у нас с ней завязалась переписка.

- Это был две тысячи какой год?

- Это был 2014-й год. Так получилось, что я нашел заметку об отпевании Елизаветы Рязанской в тот момент, когда Ирена заказала в церкви службу по своему мужу Евгению, умершему от рака (Евгений – младший сын Акслипиодота Рязанского – О.С.). Вот такой случай...

С профессором Владимиром Рязанским мы встречались в конце августа прошлого года в Австралии в г.Брисбен в связи с научной экспедицией, занимавшейся поиском семейного архива якутского эмигранта 1920-х годов Асклипиодота Рязанского. Подробное описание нашей экспедиции выйдет отдельным изданием, оно сейчас готовится к печати.

Олег СИДОРОВ.

Фото из семейного архива Рязанских.


Ссылки по теме:

Поделиться в соцсетях

Если вы стали очевидцем интересного события или происшествия, присылайте фото и видео на Whatsapp 8 909 694 82 83
22.04.2020 02:48 (UTC+9)

ЛЕНТА НОВОСТЕЙ