Скончался заслуженный артист России Олег Марусев
Visa и Mastercard продолжают работу в РФ в обычном режиме
"Американский Мавроди" умер в тюрьме
Прибывающих из-за границы обязали сдавать тест на COVID
Компания Авдоляна обросла долгами после покупки Эльги

Как написать о своей семье и не упустить чего-то важного, существенного, дорогого? Ведь это самое главное, что есть в твоей жизни. А она складывается из больших и маленьких событий, значимых и не очень обстоятельств, мельчайших деталей и множества мимолетностей... Она окрашивается разными цветами палитры и вбирает в себя сотни отраженных в слуховой памяти голосов, а в зрительной – образов... Она, эта жизнь, всегда в тебе, всегда с тобой...

О чем бы из того далекого прошлого ни подумала, все в радость. Даже когда в углу наказанная стояла, вспоминаю с ностальгическим удовольствием.

Милые стены родного дома... Как же хорошо жилось в нем, ведь рядом были самые близкие, самые любимые люди – мама, папа, брат Сашка и сестра Маринка!

Многим житейским ситуациям и смешным случаям я посвятила отдельные зарисовки. Оставшиеся в тетрадях заметки, ремарки, а также бесконечную череду наслаивающихся воспоминаний попробую собрать воедино. В их основе – воспитание, нравственные устои и жизненный уклад семьи.

Соблюсти хронологию вряд ли получится, да по большому счету это и не нужно, ведь эмоциональные всплески памяти неподконтрольны.

«Родительский дом, начало начал,

Ты в жизни моей надежный причал...»

Хорошие слова хорошей песни. Лучше не скажешь. Все – оттуда, все имеет значение с самого первого твоего появления в тех стенах. И когда мы, дети, еще поперек лавки лежали, и когда уже на свидания бегали, и когда своих малышей нарожали, лучшим приютом был отчий дом. Его добрый свет не заменит ничто.

Считается, что человек осознает себя с трех лет. Вот и я, конечно, что-то припоминаю. Но, понятное дело, размыто, неточно, обрывочно... Может, чего-то и напутаю... «Чайник медный упал на дно, его не видно, ну и ладно...» – похоже, что-то из моих первых декламаций неожиданно всплыло из глубин памяти. У нее свои тайные тропинки... Куда заведут...

Какая-то маленькая комнатушка, в которой ютились мама, папа и я... Худая и строгая, одинокая соседка тетя Галя Постоногова... Кажется, бухгалтер... Детский сад, размещавшийся в двух смежных квартирах двухэтажного деревянного дома, и противная манная каша... Отвратительный рыбий жир... Пажики, которые все время расстегивались и не держали сползающие чулки... Марлевая «снежинка» на новогодний утренник и картонная корона...

В первом декретном отпуске маме посидеть не довелось. Впрочем, может, тогда этой привилегией женщины и не были избалованы. Не знаю... Ее почти сразу отозвали на работу в связи с производственной необходимостью. А это дневные и ночные смены в отделе перевозок аэропорта. У папы то же самое в ЛЭРМе.

Взятая в дом нянька без зазрения совести выпивала оставленное для меня молоко, а после наливала в бутылку с соской воду из чайника и вообще не очень утруждала себя заботами о ребенке. Эту ленивую девку, конечно же, вскоре выгнали, а за мной по очереди стали присматривать то соседки, то мамины подруги...

Когда в апреле 1953-го открылся в аэропорту первый детский сад на 25 мест, радости всех мам не было предела. Теперь они со спокойной душой могли идти на работу, оставив своих чад под присмотром нянечек и воспитателей на 12 часов...

***

В двухкомнатной квартире нового деревянного дома по улице Циолковского, 4, в которую мы въехали в начале шестидесятых, только половина принадлежала нам. В другой поселилась семья тети Маши Фольгот. Две ее дочери, Альбина и Галя, были старше меня, и я частенько с замиранием сердца ждала, когда они вернутся из какого-то Дворца пионеров. Сестры восторженно рассказывали про спектакль «Двенадцать месяцев», где у них есть роли и который покажут в новогодние каникулы. Мне нестерпимо хотелось попасть на предстоящий волшебный праздник, но билеты, увы, давали только школьникам.

Позже и я сполна испытала радость общения со сверстниками в увлекательном мире кружков, секций, праздников и карнавалов, которые организовывались во Дворце. Многие десятилетия в нем царствовала бессменный директор Ф.И.Авдеева.

Вот кому низкий поклон! Фаина Иннокентьевна умела и любила творчески работать с мальчишками и девчонками, понимала тонкие струны их доверчивых, чистых и открытых душ. Она вкладывала все свои силы, знания и энергию в воспитание детворы Якутска. Причем нескольких поколений. Ее авторитет был непререкаем.

Как долго мы жили бок о бок с семьей Фольгот, не скажу, но знаю, что родители много лет потом слали письма и поздравительные телеграммы в Иркутск, куда замечательные наши друзья-соседи через некоторое время переехали.

Квартира стала полностью принадлежать нам, и это было невообразимым счастьем. Тем более что семья разрослась: родились Сашка, а пять лет спустя и Маринка. У меня, помимо школы, появлялись новые заботы и хлопоты, которые совсем не доставляли никакой радости, мешали делать уроки и беззаботно допоздна гулять на улице.

С бабушкой и дедушкой

Изредка к нам по очереди приезжали бабушка и дедушка Ступины из деревни Воробьево Иркутской области – нянчиться с малышней. Вот тогда наступало настоящее раздолье. Помню из того времени немногое, но это важно. Как каждое звенышко в одной цепи... Бабушка Анисья с утра хлопотала на кухне, вкусно кормила, а укладывая нас спать, пела что-то убаюкивающее и рассказывала удивительные сказки про маленького Чурбашика и злую-презлую Пыхтелку.

Дедушка был строг и почему-то невзлюбил роман Максима Горького «Мать». Однако в минуты отдыха шел к этажерке и непременно искал «зловредную» книгу. А вот роман «В лесах» Мельникова-Печорского он, напротив, очень уважал: «Все правильно написано...»

Вопрос деда «куда опять мои "глаза" задевались?» нас очень смешил, ведь очки-то у него всегда сидели на лбу. Мама на деревенский манер называла своего отца «тятя». Относилась к нему очень уважительно и даже, казалось, побаивалась.

Особенно Алексей Никифорович Ступин разгневался, когда 12 апреля 1961 года в космос слетал Юрий Гагарин. Истово крестясь, старик досадовал: «Экие вы олухи бестолковые – всему верите... Разве же такое возможно? Ишь чо придумали ...». Будучи чем-то недоволен, он произносил любимое ругательство – «вот лешева скотина...». Или «каков поп, таков и приход».

«Вона, слышите, гром гремит? Это Илья-пророк на колеснице катается... а не космонавт ваш какой-то...»

Модную прическу «Бабетта», на которой тогда все девчонки помешались, деревенский гость называл не иначе, как «костер на голове». И вообще не жаловал наши городские наряды, припоминая всех чертей, когда я вертелась перед трюмо. «Что дурно, то и потешно», – серчал дедушка, уткнувшись в газету.

Однажды он недоглядел за трехлетним Сашкой. Посадил его на крышку бочки с водой, а сам зачем-то отошел в комнату. Тут крышка возьми и перевернись… Вот было охов и причитаний! Мокрого испуганного Сашку выловили вовремя – чуть не захлебнулся. Он плакал и просил «саслик» (сахар). И только получив его, успокоился.

Маминых родителей вспоминаю тепло, с нежностью и великой благодарностью. Исконно деревенские старики, они наполняли наше детство мудрыми сказками и разговорами, вкусными булочками и кашами, лаской, добротой и терпением. Они были взаправдашними и родными...

Редкие сохранившиеся фотографии тех лет особенно дороги, хотя и разглядеть-то их толком нельзя. Просто вспышка в сознании... Может, идеализирую? Но так подсказывает сердце... А счастливым зарубкам как не радоваться?! Пусть лучше они никогда не иссякают.

24 апреля 1961 года

Надо признаться, я очень ревниво отнеслась к известию о том, что в семье намечается прибавление. Мало того, что пятилетний Сашка под ногами вечно крутится, а тут еще жди кого-то. Почему-то мама, смеясь, говорила: «Вот возьму и рожу вам карлика». «Какого такого карлика?» – недоумевала я и мстительно заявляла: «Вот возьму и утоплю его в ведре...» А ведь мне тогда было уже одиннадцать лет. В более раннем возрасте мои угрозы в ответ на воспитательные меры звучали примерно так: «Печку переломаю, посуду переломаю и убегу!»

Смутная картинка от 24 апреля 1961 года... Выпивший и взволнованный папа сидит за столом с кем-то из друзей и радуется: «Еще одна дочка у меня теперь есть».

Когда мама приехала из роддома, мы с Сашкой поначалу даже боялись взглянуть на плачущий сверток. Потом осмелели – любопытно все-таки... На новеньком голубом (о розовых никто и не помышлял тогда) жаккардовом покрывальце, развернутом на родительской кровати, во фланелевой пеленке лежало крошечное существо и причмокивало. Я, забыв свои обиды, кинулась за пустышками и погремушками. Так в нашу жизнь вошла Маринка, которую мы с Сашкой, конечно же, полюбили, хотя и досадовали по-детски, что малышке внимания уделяют больше всех.

Подраставшую сестренку приходилось таскать за собой в наши ребячьи приключения, за что попадало, естественно, мне как старшей. В отместку я доставала голубой искусственного меха колпак с загнутыми полями и, угорая со смеху, напяливала нелепый головной убор на сестренку. Маринка жаловалась, а папа грозил пальцем. Но все выглядело беззлобно и весело. Хотя иногда от ремня и стояния в углу мы не могли отвертеться. Проказничали, как и все... И обзывались тоже... «Дурак и уши холодные», «Жалобная книга»...

Мама и папа, желая примирить забияк, частенько говаривали: «Что, Федул, губы надул?» Ответный смех разряжал обстановку. Чрезмерные нежности и сюсюканье с детьми в семье были не приняты. Ласково и сдержанно, не выказывая бурных чувств, тем более напоказ, родители просто искренне любили своих чад, оберегали и заботились.

В нашем совершенно обыкновенном босоногом детстве было много удивительных открытий, беспечного времяпрепровождения и посильного домашнего труда. Случалось, мы ленились, за что нас отлучали от улицы. Белоручек в семье не терпели. Как не терпели вольностей и пререканий со старшими. Слово родителей было законом.

«Возьмите-ка лучше веник да крыльцо подметите, вон сколько грязищи ваши друзья-приятели нанесли...» Схватив голячок или щетку, и Сашка, и я старались быстрее отвязаться от надоевшей повинности. Уж больно не хотелось услышать обидное: «Лень вперед тебя родилась...»

С любимым братом.

Братишка зачастую отлынивал – не пацанское, дескать, дело, и трудовую вахту приходилось нести мне. Маринке больше нравилось возиться с домашними питомцами, которые периодически появлялись в квартире по прихоти младшей сестренки. В разные годы у нас жили кролики, белые крысы, щенок. Памятнее всех – неповторимый кот Васька, который заслуживает отдельного рассказа.

Жизнь постепенно входила в сообразную тому времени колею: мама с папой работали, мы с братом зубрили школьные уроки, Маринку повезло устроить в детский сад.

У ребятни были свои большие и маленькие хлопоты, у взрослых – свои страсти, беды и радости.

Все любили ходить на майскую и ноябрьскую демонстрации, на выборы, на концерты заезжих артистов, да и просто в кино.

Под «Брызги шампанского»

По праздникам у нас собирались гости – родственники, друзья и сослуживцы родителей. Ели, пили, плясали и пели под гармошку, заводили модный патефон, который летом специально выставлялся на подоконник. «Рио-Рита», «Утомленное солнце», «Кумпарсита», «На сопках Манчжурии», «Амурские волны», «Жемчуг» – эти волнующие мелодии навсегда впечатались в память. А при звуках танго Оскара Строка «Брызги шампанского» мое сердце замирало и катилось в тартарары... И так до сих пор...

Папа очень хорошо танцевал, и когда он выводил на круг маму, родители казались мне самыми молодыми и красивыми. Их лица светились счастьем. Случалось, в разгар всеобщего веселья вспыхивали ссоры, и на просторном крыльце не в меру захмелевшие мужики затевали драку, в которую под конец ввязывался уже весь сильный пол. Разнимали дерущихся жены, плачущие дети и оказавшиеся по случаю зеваки. Потом помирившиеся пары под ручку мирно расходились восвояси, обсуждая достоинства холодца, тефтелей, окрошки, приготовленных хозяйкой. Кого-то, смеясь, провожали выразительной фразой «Хороша парочка – гусь да гагарочка!» Синяки наутро выводили жгучей бадягой...

Иногда гуляли «в складчину» – готовить по одному блюду на общий стол было не в тягость, да и интереснее. Ведь у каждой поварихи свои заветные секреты.

Мне же после всех перипетий не терпелось узнать значение нечаянно услышанных загадочных и оттого еще более волнующих слов «измена», «шашни» и «ревность». И про какую такую красивую, но распутную Вальку-хромоножку судачили соседки? Кого-то она отбила, кого-то увела... Куда увела? Сарафанное радио не теряло бдительности...

Мамины приятельницы проклинали разлучницу и, выдергивая первый седой волос, подозрительно косились на мужей. Осуждающе посматривали жены и на модницу Будянскую, супругу большого начальника. Уж очень вызывающе рисовала она красной помадой губы, как у неведомой Марлен Дитрих. Однажды в доме напротив какая-то несчастная выпила уксусную эссенцию и умерла. Говорили, от отчаяния... Наряду с радостями в детское сознание входили и такие печальные известия.

Мою одноклассницу Наташу Крюкову, наступившую на валявшийся у телеграфного столба оголенный провод, убило током. Нередко приходилось слышать, что опять на улице нашли кого-то замерзшего насмерть. Очевидно, пьяного...

От морозов мы сильно страдали. Даже в валенках ноги, обутые в портянки, все равно стыли, да и пальтишки ребячьи были, что называется, «на тараканьем меху». Сверху повязывали крест-накрест полушалок, чтобы не поддувало.

Не помню, то ли для форса, то ли от отсутствия варежек одну зиму проходила в шерстяных перчатках. Всякий раз, оттирая побелевшие пальцы, я подолгу отогревала их у печки, но никогда не жаловалась. С тех пор руки стали очень чувствительны к холоду.

Дом вести – не лапти плести

Чистота, порядок, аккуратность во всем – этому мама учила нас сызмальства. Уж если кровать застелена – нет ни одной складочки на покрывале. Посуда в шкафчике – строго по ранжиру, и главное, чтобы заварник из чайного сервиза смотрел носиком влево. И стулья не должны стоять вплотную к стене, чтобы «не чиркать» по ней.

Я сердилась и недоумевала: «Зачем?» А когда подросла, поняла, что не от хорошей жизни приходилось взрослым иногда занудствовать, говоря сегодняшним языком. Ни посуды лишней не на что было купить, ни известки на побелку не достать. Умение родителей бережливо вести хозяйство и на малые деньги достойно жить оказалось для меня впоследствии полезным опытом.

Появление в доме каждой новой вещи становилось событием, будь то ковер, покрывало из верблюжьей шерсти, журнальный столик, холодильник или эмалированный бак. Они не только украшали наш быт, но и облегчали хозяйственные хлопоты. Да и от соседей отставать не хотелось... Кстати, мы одними из первых приобрели телевизор «Рекорд». Вот было радости!

На нижней полке платяного шкафа лежал объемистый мешочек, набитый накопившимися разноцветными тканевыми обрезками. Мама шила из них лоскутные покрывала, фартуки, прихватки для горячего и разную полезную мелочь. Благо у нас имелась ручная швейная машинка Подольского механического завода – беда и выручка на все случаи.

В большой шкатулке хранились разнокалиберные пуговицы и новые, и те, что срезались с вышедшей из употребления одежды. «Все сгодится», – говорила мама. А мы и радовались, ведь ими интересно было играть. Из них получались красивые узоры и удобные закрывашки для лото. Маринка, правда, однажды отличилась, затолкав зачем-то пуговицу в нос, – вот крик-то начался в доме... Кажется, врача вызывали...

Мамины узоры

Еще помню металлические пяльцы и канву для вышивки, разноцветные нитки мулине, старинное веретено, разных размеров спицы и цветную пряжу. Мама хорошо вязала, вышивала и гладью, и крестиком. Мне лучше удавался «крестик», и я охотно бралась за новые трафареты.

Пряжу не всегда можно было купить, так наша мастерица и тут нашла выход: приноровилась распускать старые кофты и пуловеры. Мы, помогая, по очереди скручивали разноцветные клубочки, из которых потом получались отличные теплые шарфы, носки и варежки.

Вошедшие в моду платья с подрезом ниже талии почему-то очень понравились трехлетней Маринке, и ее как заклинило – она, не переставая, принялась канючить: «Хочу сарафан ниже талии, хочу сарафан ниже талии!» Из остатков какого-то материала мама, выбрав свободную минутку, сшила на радость младшей дочке желанную обновку. Теперь Маринку было не отогнать от зеркала.

И даже мне, уже восемнадцатилетней девушке, выходное платье (за неимением других вариантов) пришлось комбинировать из двух кусков черной ткани и цветной поплиновой вставки. Получилось очень мило, и на первом для меня «взрослом» мероприятии в редакции я выглядела не хуже других.

Пожалуй, только одно мамино творение постоянно подвергалось критике, поэтому о нем подробнее.

Поскольку мы жили рядом с аэровокзалом, у нас частенько бывали проездом родственники и знакомые. Когда они оставались с ночевкой, приходилось тесниться. Детей укладывали вместе, приставляя к кроватям стулья. На них бросали шубейки, телогрейки, иногда и половики – подстилали что есть. Жестко и неудобно, но ничего не поделаешь. А если к тому же тебе доставалась подушка-«камешек» – вот уж полная невезуха.

А история такая. Анна Алексеевна, пускавшая в дело всякую тряпицу, из непригодных ни на что больше обрезков смастерила довольно симпатичную подушку. Спать на ней, как оказалось, было совершенно невозможно по причине ее невероятной твердости. Стоило только зазеваться, как у тебя под головой оказывался злополучный «камешек». Вот мы, дети, и караулили друг друга, а поссорившись, сердились и дразнились: «Чего разорался своими глазами?!», «Лысая башка, дай пирожка» и т.д.

Семья жила очень скромно – от зарплаты до зарплаты, а нам, детям, зачастую хотелось всего и сразу. Но мама всегда находила слова, которые усмиряли и подростковый максимализм, и зависть, и капризы. Оптимистичная поговорка «голь на выдумки хитра» сводила на нет многие недоразумения и увлекала чад в более важном направлении, развивая полезные навыки и творческий настрой. Дочерям прививалась любовь к домоводству. А к инструментам – молотку, плоскогубцам, дрели, ножовке, а также к разным мужским заботам папа приобщал сына. Они вдвоем частенько вместе что-то строгали и пилили.

Не помню, правда, колол ли брат дрова, но я-то точно пробовала, пока у меня не отобрали топор, боясь, что изувечу себя. А ведь так хотелось помочь папе... Чтобы не обидеть, он говорил: «Вам поручаю важное дело – надо сложить аккуратную поленницу, идите и вместе делайте... А Маринка пусть щепки собирает для растопки». Сколько мы тех дров перетаскали – не счесть... Мешали только зловредные волосогрызки, которых все боялись – не дай бог на голову сядет...

О дровах и воде

Дом был деревянный с двумя печками, которые, растапливаясь, нещадно чадили. Не одну охапку приходилось сжигать, чтобы обогреть двухкомнатную квартиру. Вьюшку от дымохода не вовремя закроешь – угоришь. Такое, помнится, бывало... Опасное, скажу, дело – угарный газ: головокружение, потемнение в глазах. Однажды я упала в обморок, напугав родителей и соседей. Слыхала, что люди угорали насмерть.

Как же радовались жильцы нашего четырехквартирного дома, когда провели паровое отопление и надобность караулить машину с дровами и городить поленницы возле крыльца отпала. Всегда горячие батареи – и тепло, и воду для стирки и мытья посуды греть не нужно.

Голландку в коридоре за ненадобностью разобрали, и на ее месте получилась глубокая ниша с занавеской. Места для верхней одежды, валенок и башмаков стало предостаточно. Малышня полюбила там прятаться.

Электроплитки давно уже появились, но печка на кухне продолжала нам исправно служить. На ней удобно было кипятить в оцинкованном баке белье, да и кастрюль несколько ставилось одновременно. К тому же, выбеленная известкой печь добавляла уюта и в прямом смысле являлась семейным очагом. При виде улетающего в небо дымка из трубы хотелось быстрее бежать в теплые домашние стены, подбросить дровишек и смотреть, как догорают в стихающем голубоватом пламени последние угольки. Правда, золу выгребать совком, выносить в ведре на улицу и высыпать на дорогу никому не нравилось.

Кочерга, задвижка, колосники, поддувало, вьюшка, загнетка... какие понятные и давно позабытые слова...

Уборная в квартире – неслыханная роскошь по тем временам. Но, как ни странно, она поначалу имелась. Однако в какой-то момент выгребные ямы за домом забили досками, и ассенизаторская машина перестала приезжать. Пришлось привыкать к уличному туалету.

Такие стояли во всех дворах. Кто жил на Севере, понимает, какой это кошмар – бегать по нужде в 50-градусный мороз... Раз в неделю приезжал на водовозке дядя Миша Соловаров. Наполнялись две бочки и все свободные емкости. Зимой, пока вода не схватилась льдом, нужно было быстрее переносить ее ведрами в большую двухсотлитровую бочку, стоявшую в коридоре. В эти дни обычно затевались стирка, помывка и прочие санитарные дела.

Стиральной машины не было, и бедной мамочке, конечно, доставалось. Но она делала так, как ее приучили в деревне. И кипятила белье, и подсинивала, и подкрахмаливала, и в любое время года развешивала его на улице. (Кто из нынешних хозяек на это способен?) Когда волглые (еще сырые) простыни и пододеяльники заносились с мороза, квартиру наполнял головокружительный запах свежести, который хотелось вдыхать и вдыхать.

Мама не терпела небрежно брошенного на веревку выстиранного белья, у нее-то было исключительно полотенце к полотенцу, носочек к носочку.

«Не ленись – сначала расхлопай, потом вешай – гладить легче. Глянь-ка в окно, как соседка аккуратно это делает, любо-дорого посмотреть». У Ленки Слауты действительно получалось здорово.

Когда любимое старое корыто стало тесноватым, родители начали брать нас с собою в баню. С шайками и мочалками дети шли на помывку исключительно ради обещанного лимонада и встречи с друзьями-подружками. Правда, чистыми быть нам все-таки нравилось. Папа обязательно заготавливал в сезон березовые веники, которыми взрослые от души хлестали себя в парной, окатываясь потом холодной водой. Судя по всему, они получали большое удовольствие. Наверное, такое же, как мы от шипучей и сладкой «Крем-соды». Вечернее чаепитие в банные дни казалось особенным. На столе появлялись халва и прочие небудничные сладости, и все на радостях вспоминали знаменитого Мойдодыра: «А нечистым трубочистам стыд и срам, стыд и срам». Стелилось свежее наглаженное белье, и семья спала беспробудным сном.

Наутро я надевала отутюженную форму, черный или белый фартук и пионерский галстук. Уже в младших классах мама приучила к самостоятельности – гладить школьную одежду и подшивать к ней белый воротничок с манжетами. То же самое поручалось мне делать и для Сашки с Маринкой. А те всегда проверяли, прикрепила ли я их октябрятские звездочки, которыми они очень гордились. Да, чуть не забыла. Было принято стричь малышей «под Котовского», то есть налысо, дескать, так волосы лучше растут. Подросшему Сашке, правда, всегда оставляли маленький чубчик, Маринка долго ходила с короткой стрижкой.

Я после всевозможных вариантов с хвостиками и челками стала отращивать косы и укладывать их «корзиночкой». Как же мы, девчонки, восхищались первыми капроновыми лентами! Они не шли ни в какое сравнение с надоевшими атласными, которые то и дело развязывались.

«Стратегический» запас

Частенько в портовских домах отключался свет. В такие «пиковые» моменты ребятня старалась выскочить на улицу, чтобы посмотреть, как монтер с электростанции, надев железные «когти» и страховочный пояс, забирается на столб. Это было интересно, хотя и очень боязно за человека – вдруг свалится.

Если просто перегорали пробки, папа быстро менял их, подсвечивая себе карманным фонариком-«жучком». А если случался серьезный сбой по всему городу, приходилось доставать восковые свечи. К слову сказать, их «стратегический запас», а также спичек, хозяйственного мыла, скипидара постоянно пополнялся. Керосиновые лампы имелись не у всех. Сидеть в потемках скучно и неинтересно, поэтому по обыкновению затевались «страшилки». После застававшей всех врасплох громкой фразы «Отдай мое сердце!» малышня принималась реветь. Но тут на радость трусишкам загорался свет, и мама звала пить чай с баранками, глазированными пряниками и любимой киевской помадкой.

У рачительных хозяек всегда под руками были дуст, борная кислота и липкая лента для мух. Такая напасть, как вши, клопы и тараканы, очень досаждала. Волосы обильно посыпались дустом, а после мытья тщательно прочесывались частым гребешком. И в школе, и перед заездом в пионерский лагерь головы детей проверялись дотошно. Оказаться вшивым было стыдно.

От тараканов чего только ни придумывали. По-моему, больше всего усатые невзлюбили шарики, скатанные из яичных желтков с борной кислотой. Вот клопы оказались непобедимыми. Бывало, диван и кипятком обольешь, так они в другом месте вылезают. Через много лет я сочинила крошечный рассказ…

ПАРАЗИТЫ

...Шуршал за плинтусом таракан, радостно порхала в платяном шкафу моль, противно жужжа, билась о стекло муха, тащился по ковру жирный клоп, зудел под потолком комар... «Нет, ты только подумай?! Ведь мамонты(!), динозавры(!) вымерли, а эти...», - в сердцах вскричал Сидоров и опрометью бросился за «Дихлофосом». Очнулся он от злого голоса жены, которая, пытаясь втащить его обмякшее тело на диван, больно тыкала в бок и надсадно причитала: «Надо ж так нализаться. Вот паразит!"

Летом, когда все старались просушить зимнюю одежду, чтобы не завелась моль, коврам уделялось особое внимание. Потому что именно их облюбовывали клопы. Вся изнанка обливалась дихлофосом, в ход шли еще какие-то специальные дурно пахнущие карандаши. Дезинфекция помогала, но не кардинально.

Со временем острота проблемы клопов и тараканов стала спадать. По крайней мере, в тех домах, где придавали ей значение и боролись за чистоту. Не знаю, что избавило от этой ужасной гадости – сильная химия или ухудшившаяся экология, от которой сбежали даже насекомые. А может, меньше стало ковров, на которые постепенно мода проходила...

Липкие ленты с дохлыми мухами, конечно, не украшали квартиру, но без них и мухобоек было не обойтись...

Стоявшие во дворах домов выгребные ямы превращались в настоящие рассадники надоедливых насекомых, разносивших повсюду заразу.

А летом добавлялись еще кусачие комары и надоедливая мошка – отдельный ужас... Словом, борьбу с паразитами приходилось вести на нескольких фронтах, покой нам только снился.

Ко всему прочему, в неглубоком, периодически заливаемом талыми водами подполье еще и мыши скреблись. С опасением поднимая его крышку, мы предварительно громко стучали, чтобы хвостатые разбежались, уж больно не хотелось встретиться с ними нос к носу. Вот было радости, когда папа поставил мышеловку! Но вид «жертв» почему-то вызывал у нас не злорадство, а слезы.

И в пир, и в мир

Я очень любила разглядывать висевшие в шкафу взрослые наряды и особенно симпатичные капроновые блузки – белую с маленьким воротничком и рукавами-«фонариками» и черную в белую полосочку. Они так украшали мамочку. А остальные платья и кофточки были, что называется, и в пир, и в мир. На работу родители ходили в форменной темно-синей одежде, что отчасти спасало небогатый гардероб. Отслужившие свой век юбки, пиджаки и брюки шли на перекрой.

В те годы зачастую младшие дети донашивали одежду за старшими, и это было совершенно не зазорно. А главное – щадяще для бюджета.

Еще мне нравилось в отсутствие родителей накручивать папильотки, брать ридикюль, примерять бархатную шляпку с вуалью и меховую муфту, представляя себя важной дамой. Как жаль, что со временем замечательные аксессуары ушли из обихода – это было так женственно! Тогда же я впервые услышала о загадочных фильдеперсовых чулках и ажурных перчатках. Но все оставалось в девчоночьих мечтах.

Вспоминая одежду и обувь тех лет, непременно отмечу габардиновые серые пальто, крепдешиновые платья, капроновые и газовые косынки. Такой шик, как панбархат и тафта, водились только в обеспеченных семьях. Про поплин и маркизет нынешнее поколение вряд ли знает...

Но что ему пенять, ведь и мы натуральные ткани, к сожалению, променяли однажды на синтетику, которая вскружила голову своей новизной. От нарядов из кримплена и трикотина женщины только что с ума не сходили в семидесятые. Разочарование пришло много позже, когда проявились «прелести» наэлектризованной, не дышащей одежды. Сегодня вновь гоняемся за хлопком и льном... Такие вот метаморфозы.

К слову, одно мамино любимое крепдешиновое платье ярко-желтое с редкими черными цветами – долежало в чемоданах до времени взросления Анюты. Я с удовольствием перешила «бабушкино наследство», и дочка получила симпатичный новый наряд.

Когда появились первые болоньевые плащи и сапоги-чулки, модницы просто очумели от восторга. Но затмила всех взрослая дочь наших зажиточных соседей Шевченко Людмила, вышедшая как-то в свет в красных перламутровых сапожках на каблуках. Женщины только что головы не сворачивали, когда смотрели ей вслед, о записных портовских бабниках и говорить нечего.

Мужские суконные ботинки на меху, почему-то обидно прозванные «Прощай, молодость», пользовались тем не менее спросом. По весне не надо было надевать на валенки здоровенные калоши. Папе обновка понравилась: «Дешево и сердито».

В кладовке хранились огромные болотные сапоги, в которых он ездил на рыбалку. Мы частенько пытались их примерить и хохотали, увидев в зеркале свой нелепый вид.

Кстати, в этом закутке, что хозяин огородил досками на крыльце, складировалось много всякой всячины, в которой мы тайком от родителей копались – интересно же... Там укрывались, играя в прятки.

Летом иногда нам разрешалось ночевать в так называемом «скрадке» на половиках и разном тряпье. Какое-никакое разнообразие. Несмотря на отлежанные бока, ребятня была довольна, ведь шептаться и хихикать хоть всю ночь напролет никто не запрещал.

Осенью многие женщины носили ботиночки на шнурках и резиновые боты с отверстием для каблука, которые надевались прямо на туфельки. Это было особенным шиком, поводом для гордости.

Учась в Иркутске, я частенько заходила в магазин уцененных товаров на улице Урицкого – для студенческого кошелька место вполне подходящее. Увидев там однажды целую полку знакомых ботиков, я аж всплакнула – пара стоила всего 10 копеек...

Первые мамины темно-серые «лодочки» мне очень приглянулись. Однажды я без спросу пошла в них в кино – пофорсить перед подружками. Поскольку туфли были больше на два размера, пришлось натолкать в носок смятые газетные обрывки. Мало того что после двухчасового хождения вздулись на пятках мозоли, так за своеволие еще и здорово влетело. Зато какой королевой сама себе казалась в клубе! Особенно под взглядами пацанов...

«Ишь модница выискалась... Как это можно – без разрешения...», – мама поначалу рассердилась не на шутку. Но потом успокоилась и сказала: «Мы тебе обязательно купим «лодочки». Ты же нынче восемь классов заканчиваешь». И правда, обновка у меня вскоре появилась. Оранжевые узконосые туфельки, украшенные узором из дырочек, были чудо как хороши и совсем не походили на добротную, но малопривлекательную обувь ленинградского объединения «Скороход».

Надев их на выпускной вечер, я порхала на седьмом небе от счастья. И потому не заметила, что дорогу перед школой в тот день только заасфальтировали... Праздник сразу померк. Ни свидетельство о восьмилетнем образовании с пятерками и четверками, ни грамоты, ни добрые слова учителей – ничто меня не утешило. Мои нарядные «лодочки» оказались окантованными черной жирной полосой, которая не оттиралась.

Но их я никогда не забуду, как и свое первое вельветовое в мелкий рубчик платьице, купленное мне лет в восемь. Коричневые крошечные грибочки, разбросанные на бледно-оранжевом фоне, смотрелись очень симпатично. Хотелось срочно пойти к кому-нибудь на день рождения.

Китайский ширпотреб того времени славился своим отличным качеством – не в пример сегодняшнему. Появилась возможность его купить, и хозяйки охотно отдавали денежки за красивые махровые полотенца, мужское нательное белье с кальсонами, шерстяные дамские жакеты. Всем нравились чайные фарфоровые сервизы, расписные яркие термосы и необыкновенная живопись на шелке. Другое дело, что не каждому это было по карману.

О пирожках и «рябчиках»

Когда дома готовились борщ или щи, запахи, по-моему, стояли аж на крыльце – что значит натуральное мясо… Все, кто снимал пробу, непременно просили добавки. Так случалось всегда и с котлетами, и с пирогами, и с блинами, и с квашеной капустой. А уж вкуснее наших тефтелей я больше нигде не встречала. Мама очень хорошо готовила. Но чай заваривал и картошку жарил лучше всех папа. Если ему наливали «жидкий» чай, он сильно серчал: «Это еще что за помои...»

Мы все обожали «рябчики» – совершенно простую и вкусную еду. Хлеб обжаривался на сковороде, а потом заливался смесью из сухого молока и яичного порошка, которыми приходилось пользоваться из-за отсутствия натуральных ингредиентов. Едоки сметали все за раз и требовали повторить.

На Севере люди порой были вынуждены довольствоваться сушеными картофелем, морковью и луком. Свежие фрукты и овощи сразу попадали в разряд дефицита, да и сухофрукты завозились не в первую очередь.

Удивительно, но в те времена в магазине иногда продавались американская ветчина в банках и галеты. Очень детворе нравилось темно-коричневое печенье (с какао) в необычной круглой завертке.

Когда на прилавках стали появляться разнообразные консервы – сгущенное молоко, колбасный фарш, шпроты, многие другие новые продукты – жить стало веселее.

Замечу, что в семье никогда не паниковали по поводу скромного рациона, а, проявляя смекалку и выучку, обращались к проверенным деревенским рецептам. Мама часто заводила с вечера тесто на опаре, которое несколько раз за ночь подбивала веселкой, «чтобы хорошо выбродило». Папа тоже вставал и помогал вымешивать.

А утром на столе красовался целый таз вкуснейших жареных пышных пирожков с разной начинкой. Это всегда было в удовольствие! Растапливалось сливочное масло на сковороде, в чае таял сахар-рафинад – начинался пир! Два появившихся подстаканника радовали новизной и соперничали с примелькавшимися чашками.

По праздникам мама пекла в духовке сдобные пироги и булочки с брусникой или повидлом. Если их получалось много, часть выносилась зимой на мороз. Но, надо сказать, долго они залеживались, так же, как и «мартышки» из творога – наше любимое лакомство.

Вне конкуренции были рыбные пироги. Когда их аппетитный запах разносился по квартире, домочадцы забрасывали все дела и слонялись в томительном ожидании. Хотелось быстрее к столу. Как же манила та вкусная хрустящая верхняя корочка…

Затевая сегодня стряпню, непременно вспоминаю мамин наказ: «Квашня у хорошей хозяйки всегда должна быть чистой!» Она брала нож и показывала, как правильнее соскребать остатки теста с веселки и стенок большой кастрюли. А у бабушки в Воробьево я видела настоящую старинную деревянную квашню. И те шанежки мне тоже памятны...

У нас в ходу были две любимые присказки. «Посуда любит чистоту» означала, что не следует оставлять недоеденного на тарелке. Родители еще не забыли свое полуголодное детство, и нас приучали к еде относиться бережливо.

«Кто последний доедает, тот посуду убирает» – «морской закон» (неизвестно кем выдуманный) заставлял всех держать ухо востро. Каждый норовил выскочить из-за стола быстрее других. Особенно хитрил Сашка. Сказав «спасибо» первым, через некоторое время он возвращался якобы за недопитым чаем. И преспокойненько усаживался вновь, не обращая внимания на бунт замешкавшегося едока, который вынужденно засучивал рукава.

Кстати, если приходилось кидать на пальцах, кому мыть посуду, жребий почти всегда выпадал именно мне. Такой вот закон подлости.

Заканчивая тему еды, вспомню случай, от которого и через годы меня всегда бросает в краску. Наверное, это было в классе шестом-седьмом. Папа пришел уставший с работы, а я то ли поленилась, то ли забыла – ничего поесть не приготовила и даже чаю не вскипятила. Он укоризненно покачал головой и произнес: «Спасибо тебе, дочь, за горячий чай из бочки...» От стыда хотелось провалиться сквозь пол.

Делу время, потехе час

Наше утро начиналось с гимна Советского Союза, «Пионерской зорьки» и зарядки. Бодрый голос диктора задавал тонус на весь день и очень дисциплинировал. Сколько всего интересного, нужного и полезного узнавали мы благодаря скромному радиоприемнику, висевшему на кухне! Родители также подписывались на главную периодику того времени, а детям почтальон приносил газету «Пионерская правда», журналы «Пионер», «Костер», «Знание – сила» и еще много всего полезного для расширения кругозора. Кроме того, мы всегда брали книги в библиотеке – и школьной, и клубной. Чтение было непременным занятием на досуге. Корней Чуковский, Агния Барто, Самуил Маршак, Аркадий Гайдар, Вера Панова, Николай Носов и многие другие писатели вместе со своими героями становились друзьями нашего детства.

Взрослея, мы приобщались к новым, еще более увлекательным произведениям. Про Робинзона Крузо, Гулливера, остров сокровищ, капитана Немо... Помню, как потрясла меня повесть Рувима Фраермана «Дикая собака динго, или Повесть о первой любви» и снятый по ней одноименный фильм. Новые неизведанные чувства начинали будоражить сознание двенадцатилетней девчонки.

Все книги детства мне дороги: они открывали новые миры. Хотелось читать и читать... И даже ночью, тайком от взрослых.

Было еще одно любимое занятие – слушать патефон. Мне разрешали крутить его ручку и ставить пластинку. Позже появилась радиола. Каждое такое приобретение – радость в доме.

Гармошку, по-моему, покупали для подраставшей Маринки, но дальше скромного пиликанья дело не пошло. Ей гораздо больше нравилось слушать детские сказки. Особенно она полюбила «Кошкин дом», который заводили по десять раз на дню. Вот уж мне надоело так надоело! А тут еще Сашка настырно пытался подобрать аккорды к смешной частушке «Ты, Подгорна, ты, Подгорна, – широкая улица. По тебе никто не ходит – ни петух, ни курица...»

Многие годы спустя скучавшую в углу гармошку брал в руки Николай, муж Марины, и на гулянках поднимал всем настроение самобытными гагаузскими песнями.

По молодости и мама могла что-нибудь наиграть на гитаре, украшенной по моде того времени атласным бантом и всегда висевшей на видном месте. Особенно задорными получались частушки, которых родители знали великое множество, как, впрочем, и русских народных песен. С детства помню их содержательные тексты – со смыслом, глубокими чувствами и переживаниями... И грустные мелодии, неизменно сбивавшие на слезу. Это духовное сокровище русского народа я свято храню в своем сердце.

Вместе с родителями мы с интересом слушали на грампластинках замечательные юмористические миниатюры Аркадия Райкина, шутки Тарапуньки и Штепселя, задушевные песни Клавдии Шульженко и Лидии Руслановой, Леонида Утесова и Марка Бернеса... Волшебная сила искусства исподволь вливалась в юные души.

А сколько хороших фильмов нам посчастливилось посмотреть с мамой и папой. Совместные переживания и обсуждения сближали и делали семейные вечера наполненными и интересными. «Дело было в Пенькове», «Девчата», «Весна на Заречной улице», «Карнавальная ночь» – всех шедевров советского кино не перечислить. Сегодня любовь к ним перешла по наследству к моей дочери. Увидев знакомые названия в телепрограмме, мы непременно звоним друг другу, зная, что и в сто первый раз готовы получить удовольствие от встречи со старыми знакомыми.

Повзрослев, мы по-прежнему охотно усаживались с родителями перед телевизором. Особенно, помнится, впечатлили всех новые многосерийные фильмы «Угрюм-река», «Строговы», «Даурия». Они искренне и без прикрас повествовали об исконно русской жизни, и это было очень познавательно. А какие замечательные артисты там играли! Сегодняшним мыльным сериалам подобное и не снилось.

Еще в нашем доме любили лото, карты, домино, шашки и шахматы. И при этом все усвоили важную истину: делу время, потехе час! Если дети начинали не в меру вредничать, капризничать, дерзить и своевольничать, мама сердилась: «Заклику никакого не знаете...» Нам становилось стыдно, и мы послушно возвращались к своим обязанностям. Когда происходило что-то из ряда вон, слышалось неодобрительное: «Совсем ум за разум зашел!»

У родителей в запасе хранилось много емких, звучных деревенских выражений, которые украшали обыденную речь и делали ее очень своеобразной и колоритной. Я даже собрала эти «перлы» в небольшой домашний словарик. Читая их сегодня, смеюсь и плачу – столько картинок из прошлой жизни проносится перед глазами.

Запомнились впервые увиденные в детстве ряженые. Как теперь понимаю, это были святочные колядки за две недели до зимних праздников. Согласно древнему обряду, полагалось нарядиться как можно страшнее. Шумные компании ходили по дворам и домам, танцевали и пели, получая щедрые подношения. Мы даже испугались, когда однажды к нам в дом под вечер ввалились непрошеные гости. Они были в вывернутых наизнанку шубах, каких-то немыслимых шапках, с разукрашенными лицами и голосили разухабистые песни. Правда, мама почему-то спокойно насыпала им в холщовые сумки конфет и пряников и выпроводила за дверь. Страшные люди сразу же начали стучаться к соседям. Потом откуда-то вернулся папа с полным мешком гостинцев, и у него подозрительно весело блестели глаза...

Прописные истины

Прописные истины мы узнавали в самом детстве. И какими бы наивными некоторые из них нам сегодня ни представлялись, они явились крошечными кирпичиками в фундаменте воспитания хороших привычек, правильных манер, навыков общения. Даже самые что ни на есть прямолинейные типа «мой руки перед едой», «не чавкай», «не швыркай чаем», «не хватай лучший кусок с тарелки» и сегодня трудно подвергнуть сомнению... Обычно мама приговаривала: «За это в деревне можно было и ложкой по лбу получить...» Что-то мы по недомыслию пропускали мимо ушей, но что-то накрепко оседало в головах. «Терпение и труд все перетрут», «Никогда не брать чужого», «Не возводить напраслину» – из этих постулатов.

У нас не принято было подолгу нежиться в постели. Выражение «Ты, чо, паря, на Лену выехал?» означало «Не слишком ли ты заспался?». Видя, что чада не реагируют, папа начинал щекотать пятки, и все сразу соскакивали. «Поторапливайтесь, мать уже блинов напекла, да и чай вскипел...»

Дети в долгу не оставались. Глава семьи обычно спал, натянув на голову одеяло и оставляя открытыми ноги. Самый смелый, улучив момент, брал гусиное перышко и водил им по голым пяткам. Правда, жалея папу, мы «мстили» крайне редко, ведь он так уставал на сменной работе.

Про трудолюбие, уважение к старшим, помощь ближнему и напоминать не стоило. Родители были лучшим примером. Проявляя сознательность, они по первому зову выходили на все субботники и воскресники, участвовали в уборке школы и пионерского лагеря «Сокол», ездили на сезонные сельхозработы.

К слову, годы спустя, выйдя на заслуженный отдых, Сергей Николаевич и Анна Алексеевна не захотели отсиживаться на пенсии. Они не выносили лени, праздности, безделья. Мама пошла стиральщицей в детский сад «Звездочка» (после прежней начальственной должности), а папа – столяром в гостиницу «Лайнер». Несмотря ни на какие протесты и уговоры взрослых детей поберечь свое здоровье…

Но опять вернусь в прежние годы. Дома у нас часто собирали вещи и гостинцы для погорельцев и многодетных бедных семей. К праздникам отправлялись посылки иногородним родственникам. Папа красиво подписывал химическим карандашом адреса, и язык у него потом был синего цвета.

Как-то мама, уходя на работу, наказала мне погладить белье. Включенный в розетку электрический утюг неожиданно перегорел. Вот досада! И родителей со смены ждать долго. Найдя плоскогубцы в инструментальном ящике, я с трудом открутила какие-то гайки, совершенно не понимая, что делать дальше. В итоге семь(!) раз пришлось, досадуя, разбирать и вновь собирать злополучный утюг. Озарение пришло неожиданно: замыкает там, где износилась асбестовая прокладка. Распределив ее остатки, решила, что последний раз пробую... И вдруг, к моей радости, холодное днище стало нагреваться. Для семиклассницы это был подвиг! Я даже не заметила, как быстро погладила. Вечером папа меня хвалил, мама одобрительно улыбалась.

Родители всегда поощряли детскую пытливость, соревновательность, желание что-то делать своими руками. Я пристрастилась к рукоделию, а Сашка увлекся металлическим конструктором – новинкой тех времен. Однажды он собрал из его деталей маленький сейф (примерно, 4х4 см), в который уложил крошечные пачки купюр, нарисованных им с особым усердием. Вот это был восторг так восторг! Молодец, братишка!

Маринка только пошла в школу, и ей никак не давалась арифметика. Однажды, устав объяснять одно и то же, папа взмолился: «Ну, ты вдумайся в суть задачи...» На что первоклассница твердо заявила: «А мы суть еще не проходили...»

Как-то сестренка оплошала то ли на географии, то ли на природоведении, но именно после этого ее стали поддразнивать вопросом «В каком водоеме водятся бизоны?» Вот уж она сердилась…

Ледоход и мытье окон

Весеннего паводка все ждали как особенного явления природы несмотря на то, что порой он был чреват большими неприятностями. Однажды талая вода дошла почти до кромки аэродрома, и взрослые стали с тревогой говорить о какой-то эвакуации. А в городе на улице Губина, что в Рабочем городке, люди между домами плавали на лодках. Детвора страха не ведала. Мы думали только о том, как бы посмотреть на проносящиеся и рушащиеся на глазах огромные льдины. Незабываемое и страшное зрелище! Кто ездил в такие дни на Даркылах, видел его во всей красе.

Хозяйки нетерпеливо считали дни, когда ледоход пройдет мимо Якутска, а вместе с ним закончатся и пыльные ветра. После этого во всех домах начинали мыть окна. Занятие, прямо скажем, малоприятное. Сначала нужно было вытащить вату, которой на зиму тщательно затыкались щели в проемах. Потом стекла намывались, натирались до блеска скомканными газетами, и лишние рамы выносились в кладовку на крыльце.

Только переехав в каменный дом, мы поняли, каким, оказывается, простым было это трудоемкое мероприятие в любимой «деревяшке». Новые большие окна сначала требовалось раскрутить, внутренние рамы вынести и помыть в ванной, высушить, а потом все обратно собрать. Вот папа от души матерился и сожалел, что сына нет рядом... Мы с Маринкой незлобиво огрызались, переходя из комнаты в комнату с тазами и тряпками. Подросшая Анютка охотно помогала.

Мама, ворча, посмеивалась: «Шевелитесь, шевелитесь, а то совсем отыли (обленились – прим. авт.)... скоро обед будет готов...» Словом, во время сезонных авралов – дым коромыслом, лучше не скажешь.

В «камешках» к долгой холодной зиме приходилось готовиться особенно тщательно. После осенней помывки окон предстояло еще конопатить какие-то широкие выемки по периметру, чтобы не задувало. Плотно скрученные газеты, валики из ненужного тряпья, вата – прорва всего уходила на затыкание щелей. Потом их заклеивали сверху белыми тканевыми полосами, предварительно намазанными клейстером. Кошмар!

К слову, не менее кошмарное воспоминание осталось о кушетке. Старый, исправно отслуживший свой срок, но надоевший предмет мебели давно мозолил глаза и мне, и Маринке. Он никак не гармонировал с новой полированной стенкой, привезенной из Риги. И мы вместе с папой отважились под шумок вытащить раритет на помойку, когда мама отлучилась из дома. Лучше было бы не присутствовать, когда она вернулась и увидела преобразования, произведенные без ее ведома. Что тут началось – не передать! «Вам бы все выбрасывать... А вы сами заработали хоть что-нибудь? Вот будет у каждой своя квартира, там и распоряжайтесь...»

Короче, после шумного скандала мы были вынуждены повинно занести с улицы и поставить на прежнее место выброшенную кушетку. Только через несколько лет хозяйка милостиво разрешила заменить ее на вошедшую в моду тахту, на которой всем так понравилось валяться.

Schlumbergera (лат.)

На подоконниках в квартире всегда стояли комнатные цветы. Традесканция, алоэ, хлорофитум, герань, каланхоэ... Мамины предпочтения частенько менялись, но неизменно на месте оставался красивый и неприхотливый зигокактус («декабрист»). Даже зимой, когда другие растения отдыхали, он радовал своим бурным цветением. И вдруг однажды всеобщий любимец ни с того ни с сего начал капризничать – ни одного бутона за продолжительное время.

В канун 20-летия Маринки я в сердцах отругала его: дескать, выброшу, раз не хочешь цвести. В это невозможно поверить, но на следующее утро зигокактус разродился, выбросив аж 20(!) ярко-розовых своих детенышей. Вот было радости у сестренки! Какой необыкновенный символичный подарок в день рождения! О своем «колдовстве» при случае всегда вспоминаю.

С тех пор мы стали чаще опрыскивать тропического обитателя с необычным названием Schlumbergera. Соперничать с ним пыталась толстянка (Crassula), прозванная в народе денежным деревом. Но каким бы хорошим ни был тургор ее сочных упругих темно-зеленых листьев, денег в доме почему-то не прибавлялось. Такой вот суккулент! Только много лет спустя я узнала, что и у него рождаются красивые и нежные белые цветочки.

…Позитивное информационно-полевое воздействие оказывают на человека пеларгония, бегония, кактус, фикус, примула, фиалка, цикламен, камнеломка, фитония, хойя, фуксия, сингониум, крассула, спатифиллум, золотой ус. Эти знания пришли к нам гораздо позже, когда ассортимент продаваемых комнатных цветов значительно расширился.

О море в Гаграх, о пальмы в Гаграх!

О, море в Гаграх, о, пальмы в Гаграх!

Кто побывал, тот не забудет никогда.

Твой взор ласкают и восхищают,

И на горах весной и летом снег всегда.

Здесь моря рокот и пальмы шепот,

Когда шумит и бьется к берегу прибой.

Здесь отдыхая, сил набираясь,

О, город Гагры, восхищаюсь я тобой!

Даже те, кто в глаза не видел волшебные Гагры, охотно напевали эту знаменитую песенку, привезенную с юга более удачливыми друзьями и знакомыми. Родителям тоже посчастливилось побывать в Абхазии. Правда, порознь, потому что не на кого было оставить детей.

Полет на ближнемагистральном поршневом двухдвигательном самолете «Ил-14» с черепашьей скоростью и посадкой чуть ли не у каждого столба длился до 20 часов. Ужас! И укачивало пассажиров, и муторный тошнотворный запах потом еще долго не выветривался из чемоданов, и прочие дорожные неудобства... Но все равно северяне при первой возможности готовы были отправиться в райские уголки страны, чтобы искупаться в теплом море. Кстати, и папа, и мама отлично плавали.

Отпускник, собиравшийся в дорогу, непременно проходил инструктаж на предмет осторожности и бдительности во время путешествия. Сетчатые тенниски, брюки-клеш, кожаные черные тапочки и белые парусиновые туфли – для папы, крепдешиновые и штапельные платья, сатиновый купальник, соломенная шляпка – для мамы. Летний гардероб был невелик, но молодым и стройным нашим родителям дополнительных украшений не требовалось.

Деликатная деталь. Кровные отпускные на всякий случай прятали в карман, специально пришитый к изнанке семейных трусов, и пристегивали булавкой. Шуток и анекдотов по этому поводу ходило немало, но, как говорится, береженого бог бережет. Папа рассказывал, как однажды булавка невзначай расстегнулась и больно уткнулась в живот. Ему было совершенно не до смеха.

Мама во втором ряду – третья справа.

На полученных с юга фотографиях мы видели папу под кипарисами и пальмами, маму на пляже и очень радовались их хорошему настроению. Несколько раз им давали за производственные успехи не только грамоты и медали, но и профсоюзные путевки в санатории и Дома отдыха. Они побывали в Туапсе, Сочи, на курортах Минеральных Вод и в Латвии.

Мы, дети, очень гордились своими родителями, которые всегда значились в передовиках социалистического соревнования. Их портреты висели на Доске почета как в отделе перевозок, так и в АТБ (авиационно-техническая база).

Летом 1964 года мама, как и обещала, впервые взяла нас с собой на южное побережье Крыма. И само Черное море, и прекрасная живописная природа, и курортные забавы в Гурзуфе – все произвело неизгладимое впечатление. Ведь ничего подобного прежде не доводилось видеть.

Мы часами плескались в прогретой солнцем воде, загорали на горячих валунах, ели мороженое, пили лимонад, гуляли в тени магнолий, вдыхая их аромат, а ночью крепко спали. Ни доносившаяся с танцплощадки модная песенка про Гагры, ни стрекот неумолчных цикад – ничто нам не мешало видеть счастливые сны.

Особой картинкой в моей памяти остался международный пионерский лагерь «Артек». Он располагался неподалеку от частного сектора, где мы квартировали. Каждый вечер я с новыми подружками бегала на различные интересные мероприятия, проводимые дружинами «Морская», «Лазурная», «Радужная», «Кипарисная». Как же посчастливилось ребятам, которые попали туда по путевкам! Они побывали в совершенно необыкновенном мире!

После Крыма мы полетели на мамину родину в деревню Воробьево Иркутской области. Дорога была мучительной, долгой, в самолетах постоянно укачивало. Но дни, проведенные в гостях у бабушки и дедушки, доставили нам столько радости и удовольствия, что все неприятности сразу забылись. О тех удивительных каникулах написано в отдельной зарисовке.

Про замечательную поездку на Черное море нам долгие годы напоминали виниловая пластинка с песенкой «О, море в Гаграх!», красивые ракушки и маленькая пластмассовая пальма. Она заняла свое место на комоде и красиво отразилась в трельяже среди любимых слоников, статуэтки Пушкина, духов «Красная Москва», одеколона «Шипр» и комнатного градусника в виде Кремля. О символах мещанства в те годы мало кто имел представление. Сегодня за такие «ратитеты» не прочь поторговаться коллекционеры.

В здоровом теле – здоровый дух

Корь, ветрянка, скарлатина – этих болезней в детстве миновать нам не удалось, как и практически всем сверстникам. В такие дни родители возились с захворавшими чадами очень терпеливо, и даже капризы сносили, подкладывая рядом с микстурами лучшую конфетку или пряник. Горячее молоко со сливочным маслом и медом – какая гадость! Чем ее пить, лучше не простужаться. Еще и горчичники в придачу... Или хуже того – сухая горчица в носки.

Домашняя аптечка была небогатой: градусник, пипетки, грелка, марганцовка, зеленка, йод, пирамидон, стрептоцид, норсульфазол, вата и бинты. Возможно, еще что-то имелось, но не в таком безумном количестве, каковое сегодня скупается в аптеках.

Правда, жалобно стенать и долго валяться в постели не получалось. Мама считала, что активная жизнь гораздо полезнее для организма, и старалась быстрее вывести болящих из ленивого созерцания потолка своим любимым рецептом – «приседания и наклонения разгоняют кровь». А к этому еще свежий воздух, режим дня, закалка организма и морковка с репой...

Стоило маме самой занемочь, она, по обыкновению, успокаивая нас, говорила: «Просплюсь, и наутро все пройдет». Повзрослев и поумнев, мы с Мариной настойчиво пытались отправлять родителей в поликлинику, но в ответ слышали то же самое. Они были не из тех, кто по поводу каждого чиха или занозы бежит к врачу за больничным.

Папа всегда страдал зубами – сказалось голодное и холодное детство. Когда ему становилось невмоготу от боли, мама звала домой врача Лидию Петровну Попову. Я уходила в другую комнату и, положив на голову подушку, старалась забыться, чтобы не слышать рвущих сердце мучительных стонов. Бедный наш терпеливый папа... Только через годы, когда уровень медицины вырос, получилось решить этот серьезный вопрос кардинально.

Не помню каких-то особо значимых разговоров на тему здоровья. Забота о нем считалась делом само собой разумеющимся. ЗОЖ – образ жизни человека, направленный на сохранение здоровья, профилактику болезней и укрепление человеческого организма в целом – вошел в сознание масс лишь через несколько десятилетий.

Наши родители, как и большинство людей того времени, отдавали все силы выполнению пятилетних планов, не отказывались от общественных нагрузок, ходили на партийные и профсоюзные собрания, женсоветы, а по вечерам, надев повязки дружинников, патрулировали городские улицы. Не хныкали, не ныли и уповали только на себя. Они были честны, скромны, порядочны, сознательны, патриотично настроены и горды своей страной. И эти же качества прививали своим детям.

Жизнь на Севере и испытывала, и воспитывала характеры. Она закаляла, укрепляла и нравственно, и физически, что очень помогало выстоять в трудностях, каковых всегда хватало.

В гости

В детстве мы очень любили ходить в гости. Почему-то «в людях» казалось все вкуснее и интереснее. В такие дни родители празднично наряжались сами и нас одевали в лучшее. С гостинцами и хорошим настроением семья спешила на автобус.

Особенно мне нравилось бывать у маминых двоюродных сестер – тети Лиды Черемных и тети Тамары Файбушевич. Чистота, кружевные салфетки, цветы, угощения радовали глаз и в двухэтажном общежитии на улице Октябрьской, и в маленьком домике на улице Ушакова.

Однажды с Владиком Черемных перед фотографированием мы не поделили вырезанные из открыток птичку и цветочек. И, упорствуя в своих желаниях, никак не могли успокоиться. Детей кое-как разняли и усадили перед цветущей китайской розой. Сегодня на это удачное фото, где с нами молодые мамы, смотрю с удовольствием.

Мы с Владиком «дрались» валенками у нас дома во время очередной ночевки. У Сашки с троюродным братом были свои интересы и забавы.

Позже, уже во взрослом возрасте я частенько ездила к тетушкам на «женские» беседы – хотелось услышать и их мнение по волнующим вопросам. А с маленькой Анюткой мы, взяв ведро и бидон, носили бабе Лиде воду с колонки, потому что в дряхлевшей с годами «деревяшке» по-прежнему не было никаких удобств.

Самые добрые воспоминания сохранились о поселке речников Жатае, стоящем на берегу Лены. Там жили две другие мамины двоюродные сестры – тетя Лиза Слободчикова и тетя Феня Тараненко. У них всегда было много вкусных рыбных блюд на столе. Как, впрочем, и свежих овощей. Ведь со своих огородов родственники собирали хорошие урожаи. В дорогу нас непременно нагружали помидорами, огурцами, картошкой, свеклой и зеленью.

Когда папа оставлял в тех местах на хранение свою моторную лодку, мы всей семьей, а зачастую и с друзьями Бородулиными, отправлялись к ближним берегам, на природу. Там так хорошо отдыхалось!

Детвору особенно привлекала близость реки. Покупаться в теплых заводях на песчаных отмелях, когда большая вода уходила, – отличное летнее приключение. Да и просто увидеть с причала много теплоходов, барж и катеров в Жатайском затоне, дальний фарватер Лены – это так интересно.

Городские и жатайские гости тоже приезжали в выходные или по праздникам к нам в порт, и мы всегда принимали их радушно. После сытного застолья с пирогами и разносолами взрослые пели песни, играли в лото и в подкидного дурака, охотно листали семейные альбомы, вспоминали деревенских родственников, свою молодость, делились новостями. А детвора, набрав полные карманы карамелек и печенюшек, бежала во двор угощать друзей и до одурения носиться по пыльным улицам...

Папиного старшего брата дядю Колю я, честно говоря, побаивалась, но ездить в гости к нему тоже любила. Тетя Аня, его жена приветливо встречала и щедро угощала. У них впервые довелось попробовать сыро­копченую колбасу и салат из морковки с редькой и сметаной – казалось, вкуснее ничего не ела.

Родители оставались при своих разговорах. Мне же не терпелось быстрее рассмотреть большую библиотеку: такого количества книг не было ни у кого из знакомых. Потом наша ребячья компания – Левка, Ольга, Андрюшка, Сашка и я – затевала всевозможные игры, благо в трехкомнатной благоустроенной квартире места для забав хватало.

Николай Николаевич Ким долгие годы был главным диспетчером Ленского речного пароходства. Причем очень строгим и даже резким. Рассказывали, что его мат во время навигации стоял на всю Лену. Не исключаю такого момента, ведь в эти «горячие» деньки нужно было успеть все по максимуму и в намеченные сроки завезти на Север. И на главном диспетчере лежала большая ответственность за жизнеобеспечение населения республики.

Память сохранила самое важное: дядя Коля меня очень любил. Это я знаю наверняка. Он всегда серьезно и участливо со мной разговаривал, и его дельные советы помогали моему взрослеющему сознанию, учили житейской мудрости и стойкости в любой ситуации.

Известие о том, что семья старших Кимов собралась переезжать в Ростов-на-Дону, помнится, очень огорчила и папу, и всех нас.

«Товар на месте»

Папа отличался великолепным чувством юмора. Его манера ненавязчиво вставлять шуточки-прибауточки делала домашние разговоры непринужденными, доходчивыми, дружелюбными. А вовремя сказанное смешное слово и вовсе снимало градус напряжения, если таковой намечался.

«Папа, ну как тебе мое новое платье... сапожки... куртка?» В ответ неизменно звучало утешительное: «Годится червей копать...» По поводу перхоти, появлявшейся после мыться головы новым шампунем, Сергей Николаевич, не моргнув глазом, говорил: «Есть одно отличное средство – топорик!» Или: «Да какие там волосы... так, на одну драку осталось...»

Подросшей Анютке, пытавшейся наряжаться в бабушкины платья, дед сочувствовал: «По-моему, тебе жмет в коленках...»

Однажды, будучи сильно занятой, я попросила папу дать телеграмму родственникам о том, что благополучно добралась до дома. Представляю, в каком они были замешательстве, когда прочитали, что «товар на месте...». С тех пор полюбившейся всем фразой мы стали слать домой «шифровки» из отпусков и командировок.

Бдительная Анна Алексеевна, отвечавшая всегда в тон мужу, смеясь, заметила: «Смотри, а то подумают, не иначе как контрабанду переправляете...» Теперь и внук Егор, вернувшись домой, ответственно докладывает бабушкам по телефону: «Товар на месте».

Заходя в кухню, Сергей Николаевич обычно вопрошал: «А не заморить ли нам червячка?» значит, пора было перекусить. Плохое самочувствие папа объяснял емким словом «лихотит» и сваливал все на свой любимый Духов день, особенно если накануне принял рюмочку-другую. На большую, не по размеру обувь он досадовал: «Хлобыкает, зараза...» Выражением «не понос, так золотуха» объяснял всякую несуразицу. Из его охотничьих прибауток в семье прижилось сравнение «как глухарь на току...» – о человеке, который не слышит происходящее вокруг.

Если в разговоре папу припирали к стенке какими-то доводами, он многозначительно произносил: «Дело не в этом...» или «Не наводи тень на плетень...» Спорить не имело никакого смысла.

Из нравоучительных бесед и мы черпали кое-какие познания. Фраза «чего царапаешься?» означала, что не надо медлить. «Из-под пятницы суббота» – так мама оценивала небрежно одетого человека. В ее сердитом выговоре «ково собираешь?» в точности звучала деревенская интонация. Именно так одергивали болтуна, который молол всякую чепуху. А ленивого на воробьевских завалинках называли не иначе, как «лодырь царя небесного».

Пословица «не родится от свиньи бобренок» была понятна с детства. А вот смысл странного фразеологического оборота «перед свиньями бисер метать» стал ясен гораздо позже. Им легко подвести черту под бесполезными разговорами и увещеваниями. До сих пор в жизни пригождается.

Бестолковому недотепе обычно с досадой говорилось: «Эх, ты, Алеха с Берелеха...» Непонятно только, чем в данном случае провинились речка и поселок с одноименным названием...

Своим друзьям во дворе я и Сашка важно объясняли, что чесанки от стандартных валенок отличаются большей мягкостью и тонкостью. Вот было радостно видеть удивленные лица пацанов...

Когда мы с Маринкой уже во взрослых летах чего-то не поспевали сделать, мама шутливо пеняла: «Рано встали, да мало напряли».

С детства нас отучали задавать, казалось бы, совершенно обыкновенный вопрос «Куда пошла (пошел)?» Взрослые – на порог, а мы тут как тут – по рукам вяжем... Оказывается, в деревне говорили: «Не закудыкивай – удачи не будет». Детворе, правда, больше нравился ответ «на кудыкину гору».

Какое счастье, что в свое время мне довелось слышать исконно русский язык с его богатым образным рядом, мелодикой речи, меткими пословицами и поговорками. Память об этом животворном народном роднике неистребима.

Между собой родители общались, также примешивая шутливые нотки. Особенно всех забавлял извечный их спор, касавшийся значений слов «шуга» и «забереги» на реке. Не сошлись они и в толковании различий между тяпкой и мотыгой. Слушать было весело. Хорошее настроение – что еще нужно для лада в семье?

Однажды в торжественный момент семейного ужина, когда мы в ожидании тоста подняли фужеры, папа на полном серьезе ни с того ни с сего спросил: «А вот если тугунка, к примеру, в шампанском пополоскать?» Ответа никто не услышал: едва не поперхнувшись, все покатились со смеху.

Папа не в духе

Но случалось, что страсти по разным поводам накалялись, и было не до хорошего тона. Особенно если папа возвращался домой не в духе. Наступали тягостные тревожные минуты. Все разбредались по углам, не желая попадаться под руку главе семейства. Он же, напротив, пытался выяснять отношения, цепляясь за каждую мелочь и сердито сверкая глазами. Мы всегда жалели маму и были на ее стороне. А она и не думала бояться – жестко выговаривала мужу все, что накипело.

И Паше Луневу, и Герке Корсакову, и прочим папиным закадычным друзьям доставалось по полной в сердитых речах. Заядлые рыбаки, они по случаю нарушали «сухой закон», заставляя потерявших терпение жен брать в руки скалки и вспоминать леших, чертей и прочую нечисть.

Мы знали, если Сергей Николаевич вдруг начинал с остервенением чистить газовую плиту, хлопать комнатными дверями и точить ножи, значит, жди бурю. Правда, зачастую все сходило на нет и заканчивалось виноватым папиным видом и обвинительным причитанием: «Сколько вы мне крови выпили...» На что мама в тон ему вопрошала: «Ну, и сколько, литр-два?»

Будучи в добром расположении духа, папа всегда благодарно говорил: «Аннушка, я за тобой как земля за колхозом...» Надо заметить одну особенность. Когда Сергей Николаевич пребывал в хорошем настроении, всем вокруг было весело и комфортно. Хотелось петь, плясать, играть в шахматы, домино. Но стоило ему насупиться, окружающие просто не знали, куда себя деть, боялись слово молвить и маялись в тоскливом ожидании. Вот такой барометр...

Родители любили друг друга, но никогда не выказывали своих чувств прилюдно. Воспитанные в скромности и крайней строгости нравов, они другого поведения и не представляли. Единственное, чего не удавалось скрыть, так это совершенно беспочвенной ревности папы, который не выносил ничьих взглядов в сторону Анны Алексеевны. Но тут уж ничего не поделаешь: наша мама была очень мудрым, открытым, искренним, всегда готовым прийти на помощь человеком, и люди к ней тянулись за добрым словом и советом.

Помню, какие хлопоты царили в доме, какие волнующие эмоции пережила вся семья, когда пришел срок «золотой» свадьбы. Полвека вместе – эту дату надо заслужить! Любовью, уважением, преданностью, верностью, взаимопониманием… Нашим дорогим родителям судьба подарила такое счастье.

Портрет собаки мама и папа вышивали вместе.

Из родительского гнезда

Меж тем годы шли, мы взрослели, и родители, озабоченные нашим будущим, стали все чаще говорить о новых важных целях. Не получив должного образования в свое время, они приложили все силы, чтобы после окончания средней школы каждый из троих детей определился с выбором достойной профессии.

В 1970-м я поступила в Иркутский госуниверситет, Саша в 1974-м уехал учиться в Рижское летно-техническое училище гражданской авиации. Марина в 1984-м окончила Якутский госуниверситет. Пришло время разлетаться из родительского гнезда и вставать на собственное крыло.

…Перечитываю свои заметки и понимаю, что самая объемная их часть пришлась на детские годы, когда я, Сашка и Маринка варились, образно говоря, в одном котле и еще не ведали самостоятельных дорог. Поэтому особенно искреннюю и преданную нашу любовь заслужили стены именно старой «деревяшки», о которых и вспоминается больше всего. С ностальгией и трепетом... Там мы ходили под стол пешком, туда приносили свои «двойки» и «пятерки», обиды, переживания и радости.

В «камешках» потом наступила другая, взрослая и не менее дорогая сердцу часть жизни. Но первые счастливые мгновения осознания себя остались в родном доме по улице Циолковского, 4.

И сколько бы лет ни прошло, милые картинки из того далекого времени будут воскресать в памяти, не давая забыться светлому, чистому, доброму – всему тому, что дали нам, детям, дорогие, любимые мама и папа. Сегодня мне их очень не хватает...

Поклонись до земли своей матери

И отцу до земли поклонись,

Мы с тобою в долгу неоплаченном,

Свято помни об этом всю жизнь.

Находясь в плену воспоминаний, так хочется поверить в несбыточное: а может, детство где-то за углом?

Наталия КИМ

Продолжение следует.

Начало: Далекое и близкое. Берег детства моего


Ссылки по теме:

Поделиться в соцсетях

Если вы стали очевидцем интересного события или происшествия, присылайте фото и видео на Whatsapp 8 909 694 82 83
27.02.2021 01:18 (UTC+9)
Комментарии: 9
Трандин Георгий 27.02.2021 03:18

Очень трогательная статья.


Мирра Алдан 27.02.2021 06:42

Спасибо!


Рая Егорова 27.02.2021 18:15

Родителей моей лучшей подруги Наташи, Анну Алексеевну Ступину и Сергея Николаевича Кима, я знала хорошо, была вхожа в их дом, дружила с ними, очень уважала и любила их.

Это была известная семья, старожилы нашего города. Волею судьбы в 50-е годы они оказались в одном месте - в Якутском аэропорту, где добросовестно проработали всю трудовую жизнь, не изменив родному предприятию и своей профессии. Только вдумайтесь – каждый по полвека…

Неутомимые труженики, они всегда были передовиками производства, активными участниками общественной жизни коллектива и авиагородка. Анна Алексеевна и Сергей Николаевич заслуженно пользовались авторитетом и большим уважением коллег и друзей.

Красивая, интересная семейная пара, удивительно гармонично дополняющая друг друга, создавшая крепкую дружную семью, в любви и согласии воспитавшая троих детей.

Анна Алексеевна и Сергей Николаевич были абсолютным отражением духа своего времени. Из поколения победителей. По их трудовой биографии, как и миллионов их сверстников, можно проследить историю советского государства. Послевоенное лихолетье как раз пришлось на начало их трудовой деятельности, и все советские трудовые пятилетки прошли также через их плечи. Плоть от плоти вышедшие из глубин народа, они всегда имели активную гражданскую позицию, с живым интересом следили за общественной жизнью, были в гуще всех происходящих в стране, республике, городе событий, имели свое собственное мнение, твердо и принципиально отстаивали его.

Когда вспоминаешь семью Ким, сразу видится район аэропорта, дом на Можайского, 15, второй этаж. Входя в их скромную идеально ухоженную квартиру, сразу попадаешь в атмосферу домашнего уюта, тепла, и чувствуешь себя легко, просто и очень комфортно.


Людмила П. г.Людиново 27.02.2021 21:56

Одни из самых приятных и душевных воспоминаний о малой родине, Якутии – это семья Ким. Особая атмосфера здоровой сибирской семьи. Настоящие северяне. Дух доброжелательности, гостеприимства, юмора. Шумные посиделки с друзьями Бородулиными за игрой в лото, вкусные жареные пирожки со сливочным маслом, застольные русские песни по праздникам, мои пляски под пластинки Утесова с хозяином семейства Сергеем Николаевичем, выбивание ковров под Новый год на снегу у дома... Множество душевных воспоминаний связано с посещением этого семейства.


Ф.Пестряков 27.02.2021 23:19

«Спасибо тебе, дочь, за горячий чай из бочки... Товар на месте...Я за тобой, как земля за колхозом». Очень образно… 😂😂😂 Хожу по дому, смеюсь уже полдня😅 Многое что вспомнилось после прочтения этой статьи. К, примеру, как боролись в деревне с клопами и тараканами. У нас было десять детей, жили бедно – не напастись одежды, постельного белья…Зимой сразу после сна мы выносили всю постель и кидали в снег, чтобы эта гадость вымораживалась… Мы с Вами почти одного поколения. Нашел много общих моментов в воспитании детей. Наши родители были очень мудрыми людьми. Получил для себя много новой интересной информации. Спасибо! Жду продолжения...


Вера чуба 28.02.2021 22:50
Прочитала с удовольствием. Я тоже жила в аэропорту на ул.Циолковского 2. Мои родители дружили с семьей Ким, ходили в гости друг к другу, а я училась в одном классе с Сашей Ким, мы его звали Кимуля. Всё, что написано в книге, правда. Пока читала, вспомнила всех друзей и знакомых из аэропорта. Наталья Сергеевна, я благодарна тебе за эту книгу, спасибо.

Марина В. 28.02.2021 10:32

С удовольствием прочитала и сразу вспомнила своё детство, которое прошло в рабочем городке...близко знакома с Мариной Ким и её мужем Николаем Киосе, к сожалению, их уже нет в живых....с Мариной учились на ФИЯ в ЯГУ...легкая, веселая, добрая девчонка!!! Спасибо за воспоминания, возвращение в детство, как будто снова побывала и в своем родном доме...


Владимир К 28.02.2021 18:35

Дом родной. Целый роман любви и благодарности нашей прекрасной ушедшей эпохе. Кратко, образно, благородно, честно, красиво написано. Словом, чудесно!


Ирина Тренцова (Иванова) 08.03.2021 21:40

Наташечка, спасибо Вам большое за эти чудесные воспоминания! Очень хорошо дружила с Мариной Ким. Были очень близкими подругами по ЯГУ ФИЯ. Она много рассказывала про Вас, Сашу и маму с папой! Я как будто снова в Якутске, снова с Мариной..., От всей души Вам спасибо!!!!!


ЛЕНТА НОВОСТЕЙ